В этот момент женщина, сидевшая на полу, очнулась. Она слегка приподняла голову. Ее глаза, устремленные прямо на Андерхилла, прояснились, и она беззвучно пошевелила губами. Затем с усилием прошептала:

— Помогите.., пожалуйста, помогите.., скажите кому-нибудь…

Взгляд ее тотчас помутился, и голова упала на грудь. Из дальнего конца хижины к Андерхиллу метнулась фигура. Это был Мигель. Взмахом руки, сжимавшей пистолет, он указал на дверь.

— Вон отсюда!

Андерхилл вышел в джунгли, Мигель с пистолетом — за ним.

— Я могу прикончить тебя прямо здесь, — процедил Мигель. — Никто и ухом не поведет.

У Андерхилла внутри как будто все окаменело. Он пожал плечами.

— Ты и так меня прикончил, ублюдок. Ты втянул меня в эту историю с похищением, и теперь мне все едино.

Его взгляд упал на пистолет Макарова — предохранитель был снят. “Ну что ж, чему быть, того не миновать”, — подумал он. Он и раньше попадал в передряги, но из этой, похоже, ему не выбраться. Андерхилл знавал головорезов вроде этого Паласиоса, или как там его. Человеческая жизнь не стоила для них ломаного гроша, для таких прикончить человека — раз плюнуть.

Он надеялся, что парень выстрелит в упор. Тогда все произойдет быстро и безболезненно… Ну что же он тянет? Внезапно, хотя Андерхилл и подготовил себя к смерти, им овладел панический ужас. И невзирая на то что с него градом лил пот, его начала бить дрожь. Он открыл было рот, чтобы взмолиться о пощаде, но рот тут же наполнился слюной, и Андерхилл не смог выговорить ни слова.

Однако человек, наставивший на него дуло, почему-то колебался.

А Мигель и в самом деле колебался. Если он пристрелит пилота, тогда надо пристрелить и второго, значит, самолет не улетит, а это уже никому не нужное осложнение. Мигель знал также, что у колумбийца, которому принадлежал самолет, есть друзья в “Медельинском картеле”. Владелец самолета мог поднять шум…

Мигель поставил пистолет на предохранитель и произнес угрожающе:

— Может, тебе просто показалось, что ты что-то видел? А? Или ты все-таки ничего не видел во время путешествия?

Андерхилла осенило: как он сразу не догадался — ему же дают шанс. И он, задыхаясь, торопливо произнес:

— Конечно, не видел. Ничегошеньки.

— А теперь выметайся отсюда со своим паршивым самолетом, — рявкнул Мигель, — и прикуси язык. Если потреплешься, из-под земли достану и убью, даю слово. Понял?

Вздрогнув от облегчения и осознав, что впервые он был на волосок от смерти и что Мигель пригрозил ему не шутя, Андерхилл кивнул, что все понял. Затем повернулся и зашагал к взлетной полосе.

Утренний туман и рваные облака висели над джунглями. Прорезая их, самолет набирал высоту. Солнце, поднимавшееся в туманной дымке, предвещало знойный, влажный день для тех несчастных, что остались на земле.

Андерхилл автоматически выполнял то, что требовалось, поглощенный мыслями о будущем.

Он был уверен, что Фолкнер, сидевший рядом, не видел похищенных Слоунов и ничего не знает о роли Андерхилла в этом деле и о том, что произошло несколько минут назад. Пусть так все и будет. Тогда Фолкнер сможет присягнуть, что и Андерхилл не знал.

А это чрезвычайно важно: когда Андерхиллу учинят допрос — а этого ему наверняка не избежать — он будет утверждать: “Я ничего не знал!” С начала до конца он ничего не знал о Слоунах.

Поверят ли ему? Возможно, и не поверят, но это не важно, — Андерхилл начал постепенно успокаиваться. Покуда не отыщется свидетель, способный доказать обратное, это не будет иметь никакого значения.

Он вспомнил про обратившуюся к нему женщину. Кажется, по радио сообщали, что ее зовут Джессика. А вот она не вспомнит его? Не сумеет ли потом опознать? Судя по тому, в каком она была состоянии, — вряд ли. Да и живой-то ей из Перу, пожалуй, не выбраться.

Он подал знак Фолкнеру сменить его у пульта. И откинулся в кресле — на лице его появилось слабое подобие улыбки.

Андерхиллу ни на секунду не пришла в голову мысль, что Слоунов могут спасти. Не собирался он и сообщать властям, кто и где их держит.

Не прошло и трех дней, как группа поиска на Си-би-эй добилась существенных результатов.

В Ларчмонте в качестве одного из похитителей семьи Слоуна, возможно, даже возглавившего операцию, был опознан известный колумбийский террорист Улисес Родригес.

В воскресенье утром, как и было обещано накануне, карандашный портрет Родригеса, сделанный двадцать лет назад его однокашником в университете Беркли, был доставлен в Си-би-эй. Карл Оуэнс, раскрывший имя Родригеса благодаря своим связям в Боготе и в Иммиграционной службе США, получил рисунок в руки и отправился с ним в Ларчмонт. С ним была операторская группа и срочно вызванный корреспондент из Нью-Йорка.

Оуэнс попросил корреспондента показать перед камерой шесть фотографий бывшей учительнице Присцилле Ри, свидетельнице похищения на автомобильной стоянке у супермаркета. Одна из них была фотокопией изображения Родригеса, остальные пять были изъяты из досье сотрудников телестанции, имевших внешнее сходство с Родригесом. Мисс Ри без колебаний указала на Родригеса.

— Вот он. Это он крикнул, что они снимают фильм. Здесь он выглядит моложе, но это он. Я узнаю его где угодно. — Затем добавила:

— Мне показалось, что он у них главный.

Пока что этой информацией владела только Си-би-эй. (Разумеется, никому не было известно, что Улисес Родригес использовал псевдоним Мигель, а во время перелета в Перу назвался Педро Паласиосом. Однако это не имело значения, поскольку в арсенале любого террориста было несколько имен.) В воскресенье поздно вечером четверо из группы поиска — Гарри Партридж, Рита Эбрамс, Карл Оуэнс и Айрис Иверли — провели совещание. Оуэнс, справедливо гордившийся своей заслугой, настаивал, чтобы сообщить об открытии в выпуске “Вечерних новостей” в понедельник.

Партридж колебался, но Оуэнс с жаром доказывал:

— Слушай, Гарри, пока этой информацией владеем только мы. Мы же всех переплюнули. Если мы выйдем в эфир завтра, все остальные лишь подхватят эстафету, и им, в том числе “Нью-Йорк таймс” и “Вашингтон пост”, придется скрепя сердце воздать нам должное. Но если будем тянуть, весть о Родригесе просочится наружу, и мы упустим первенство. Ты не хуже меня знаешь — у людей языки длинные. Эта женщина из Ларчмонта, Ри, может рассказать кому-нибудь, и пойдет, и пойдет! Даже наши могут проболтаться, и тогда информацию может перехватить другая телестанция.

— Я того же мнения, — сказала Айрис Иверли. — Гарри, ты же хочешь, чтобы я завтра с чем-то выступила. А кроме Родригеса, у меня ничего нового нет.

— Знаю, — сказал Партридж. — Я и сам склоняюсь к этому, но есть несколько причин, чтобы повременить. Я определюсь к завтрашнему дню.

Остальным пришлось этим довольствоваться. Про себя же Партридж решил: Кроуфорд Слоун обязательно должен узнать о том, что им удалось выяснить. Кроуф испытывал такую душевную муку, что любой шаг вперед, пусть и не давший пока конкретного результата, послужит ему утешением. Несмотря на поздний час — а было около десяти вечера, — Партридж отправился к Слоуну домой. Звонить он, разумеется, не мог. Все телефонные разговоры Слоуна прослушивались ФБР, а Партридж еще не был готов предоставить ФБР новую информацию.

Из своего временного личного кабинета Партридж вызвал машину с шофером к главному входу здания.

— Спасибо, что приехал и рассказал, Гарри, — сказал Кроуфорд Слоун, после того как Партридж все ему выложил. — Вы собираетесь выйти с этим завтра в эфир?

— Не уверен. — Партридж высказал все свои соображения “за” и “против”, добавив:

— Утро вечера мудренее.

Они сидели в гостиной со стаканами в руках, где всего четыре вечера назад, подумал Слоун, и сердце его сжалось, он, вернувшись с работы, разговаривал с Джессикой и Николасом.

Когда Партридж входил, агент ФБР вопросительно на него посмотрел. Сегодня он подменял Отиса Хэвелока, проводившего вечер с семьей. Но Слоун решительно закрыл дверь из гостиной в холл, и двое коллег разговаривали приглушенными голосами.