Правда, запасы приготовленных товаров стали быстро таять, и работницам приходится в свободное время экстренными темпами их пополнять. Как-то не ожидали мы настолько быстрой распродажи. Цены-то будь здоров, то же мыло стоит как привозное французское, а стоимость порошков и настоек раз в десять больше, чем у местных знахарок. В результате боссу пришлось озаботиться поиском редких трав, привезённые с хутора могут скоро закончиться.

К середине февраля весь персонал работал по десять часов в день, а спад интереса всё не наблюдался. Кто к нам только ни заходил! Конечно, в основном городские дворянки, купчихи и мещанки, но были и дамы из пригородных усадеб, и проезжие, и даже зажиточные крестьянки из окрестных сёл. Иногда мужчины забредали прикупить в лавке что-нибудь для прекрасного пола.

Очень быстро перешли от приёма посетительниц сразу с улицы к приёму по записи на определённое время. Но как Софа с Машкой ни стремились распределять клиенток в течение дня, ничего не получалось. Ни одна женщина не пришла к назначенному ей часу, все старались явиться заранее — кто за полчаса до сеанса, кто за час, а дворянки из пригорода спокойно могли приехать на два-три часа раньше срока.

Наплыв народа и толкучка в салоне вынудили нас немного изменить порядок распределения нетерпеливых. Мда… слишком маленькую я в проекте заложил комнатку для ожидающих своей очереди. Выделили прибывающим дополнительные места, пусть сидят, ждут и языки чешут, если уж так хочется. Ну не стоять же им в проходе или на улице, в самом деле! Для мещанок и крестьянок кроме комнаты ожидания в коридоре дополнительные лавки поставили, а дворянский табор перекочевал к нам в гостиную. Конечно, обедать мы теперь вынуждены в помещении рядом с кухней, но это не сильно напрягает.

А вот то, что наша гостинная постепенно превращается в некое подобие женского дворянского собрания, уже стало надоедать. Сидят кумушки, трындят о чём ни попадя и чаи гоняют весь день. Глазом не успели моргнуть, как они быстренько навострились заходить не в дверь салона, которая ближе к углу здания, а через центральный вход прямо в дом. Блин, с такими темпами нас выселят, а мы и не заметим.

Софа сначала нервничала, её ведь постоянно отвлекали от работы: почти каждая вновь прибывшая стремилась засвидетельствовать своё почтение хозяйке. А потом махнула рукой на приличия, передала все заботы о гостях в надёжные руки Марии Львовны и в гостиной появляется лишь изредка. Я тоже стараюсь пореже там показываться, бесконечные церемонии представления очередным "мадамам" и их девицам здорово притомили. Не… с некоторыми я б с удовольствием пообщался, хм… в другой обстановке. И мамочки есть ничего такие, и дочки.

Мда… но боюсь, с тем настроем, с которым дамы ко мне относятся, "продолжением банкета" тут не пахнет. Каждая мамашка пожалеть пытается сиротинушку несчастного, варнаками битого. Послушаешь их, и самому себя жалко становится. Эхх… "кто ж мине, беднягу, приголубить и прижмёть к своей большой груде". Не… лучше всё же от местного дворянского сословия держаться подальше.

О, кстати, вспомнил — о сестрёнке переговорить хотелось.

— Софа, я заметил, вы с Марией Львовной всем дворянкам представляете Марию по имени-фамилии-отчеству, как сироту и законную дочь нашего папаши.

— Естественно. А как ещё мы должны её представлять?

— Но ведь она же бастард. Если кто об этом узнает, и у тебя, и у неё могут быть неприятности.

Знахарка печально вздохнула и посмотрела на меня задумчиво.

— Александр, ты же видел бумаги Марии. По ним она законная дочь.

— Да, но родня-то знает правду и если обратится в суд, тебя накажут.

Опять тяжёлый вздох.

— Я не хотела говорить, да видно, никуда не денешься. И Михаил, и Мария были рождены в браке.

— Стоп, стоп, стоп! Мать не была разведена с отчимом. И то, что папашка нас признал своими, по закону не играет особой роли. Бумаги годятся до первого судебного разбирательства.

— Да, ваша мать не была разведена в первом браке, поэтому и не хотела вам всего рассказывать, только мне и поведала.

Блин, вокруг меня женский заговор, однозначно, все всё знают, один я дурак дураком.

— Ты хочешь сказать, она вышла за отца, не разведясь с отчимом?

— Тише! Не кричи так. Теперь ты понимаешь, почему вам ничего не говорилось?

Да ни хрена я не понимаю! Кажется, эта фраза явно читалась у меня на лице, потому что Софа не преминула добавить:

— Не знаю, как у вас там, — взмах изящной ручкой неопределённо вверх, — а у нас это позор для женщины.

Тьфу… развели тут тайны мадридского двора!

— Ваш отец, когда узнал о беременности, заставил мать сочетаться браком. Уж больно ему наследника получить хотелось. Не знаю, как он дела обустроил, но родственники о первом замужестве не ведают, поэтому хоть Марию и не станут признавать, но в суд не пойдут.

— Ну, на их признание нам нас… чхать с высокой колокольни. Эээ, подожди, мать, получается, тоже дворянка, раз замужем за дворянином была? Хотя… если сейчас у неё муж крестьянин, то она опять крестьянкой стала.

— Александр, мать постаралась забыть былое, и тебе не стоит его ворошить.

— Да не собираюсь я копаться в её биографии! Меня волновали возможные неприятности у тебя и Машки.

— АЛЕКСАНДР, — а, чёрт, опять нарвался! О как взгляд посуровел.

— Сколько раз я просила ВАС не называть Марию Машкой.

Ой, да все уши уже прожужжала и плешь проела!

— Простите, Софья Марковна, оговорился.

Я постарался изобразить полное раскаяние. Блин, язык мой — враг мой. Босс из нас с сестрёнкой старается вылепить настоящих дворян, а в дворянском обществе не принято в разговоре любое другое обращение кроме как на "Вы". И брату с сестрой, и жене с мужем подобает меж собой разговаривать на "Вы", а "Сашкой" или "Парашкой" может быть лишь прислуга. Даже уменьшительно-ласкательные обращения осуждаются и высмеиваются, всякие "Зиночка, Оленька" воспринимаются как признак отсталости и провинциальности.

Получается, если я называю сестрёнку "Машкой", я не считаю её ровней, можно сказать, я сомневаюсь в её благородном происхождении. Блин, Машуля почти сразу переключилась и Мишкой меня всего пару раз назвала, когда вдвоём болтали. Мда… а я вот до сих пор пенки выдаю, за что от нашей старшей по голове и получаю всё время. Причём на то, как я с ней самой разговариваю, никогда не обращает внимания, ну по сути, я и называю-то её Софой только наедине.

Тяжелый взгляд, минуту посверлив, смягчился, в глазах бесенята запрыгали, появился намёк на улыбку.

— Александр, пора взрослеть.

Ага, уже подкалываем!

— Всенепременно, мадам!

— Мадемуазель.

— Аа… ну да.

В мастерской дела продвигаются просто замечательно, работа прям кипит и бурлит. Паровик для винного заводика, считай, сделан, в конце марта заберут. Второй с начала февраля в сборку пошёл. Вот по новым станкам, к сожалению, постоянные задержки. Вначале пришлось останавливать один из старых и менять ему подшипники шпинделя. Заодно подачу масла к ним увеличил: пока не притёрлись, на смазке нельзя экономить. Интересно, из чего её Потап Владимирович делает, уж больно пахнет ммм… нехорошо.

Потом взялся за проект станка, нарисовал подробно внешний вид проверенного временем 16К20, накарябал кое-что из механики, кинематическую схемку набросал и упёрся в нестыковки. Да, поработал я на нем немало, и его внешний вид навечно остался в памяти, но внутрь приходилось заглядывать от силы раз десять, а может и меньше. Да и то в основном наблюдал за ремонтом. Чертежи я, конечно, изучал, один раз даже обсуждал их с техниками, когда мы суппорт перебирали. Слава богу, неплохо помню коробку подач и механизм подач, но устройство коробки скоростей представляю очень смутно.

Пошёл к Софе, посидели с ней, покопались в памяти, вроде разложили всё по полочкам, но мама дорогая, сколько же мне теперь расчётов предстоит! Одна груда шестерёнок чего стоит, а ведь их ещё и согласовывать необходимо. Плюс к этому метрической системы сейчас нет, надо записанные размеры переводить в дюймы. Ох вляпался я! Чёёрт…