Разумовский выслушал подробный доклад Сумарокова, распоряжения утвердил, а копииста Кружевникова, доносившего на писаря поручика Беляева, за многие его непотребства и непорядки приказал из лейб-компании выключить и послать солдатом в армейские полки.

— Что с кадетским театром делать, Алексей Григорьевич? — спросил Сумароков. — Я чаю, придворная контора потребует, чтобы начинали представления, а мне, право, нет охоты ей покоряться. Ярославские комедианты и певчие учатся в корпусе, надо им хоть самое сокращенное понятие о науках в головы вложить, да и мне с ними заняться, прежде чем на сцену пускать. А начнем репетировать новое — ученье погубим.

Разумовский ответил не сразу:

— О театре спроси не у меня, а у кого — догадайся.

Он гулко залаял и взглянул на Сумарокова.

— Гавкать еще, либо хватит?

Сумароков засмеялся, поняв, что Разумовский не хочет называть Ивана Ивановича Шувалова. Он знал эпизод, который послужил поводом для такой шифровки. Великий князь подарил Екатерине английского пуделя, названного хозяйкой Иваном Ивановичем. Это была презабавная собачка. Она ходила на задних лапках, ела за столом из своего прибора, фрейлины шили ей платья, одевали и причесывали на разные манеры. Четвероногий Иван Иванович тоже приобрел популярность. Слух о нем дошел до императрицы и распространился по городу, как всегда в преувеличенном виде. Говорили, что молодые дамы, неприятельницы Шувалова, завели себе каждая по белому пуделю, в насмешку именуют их Иван Иванычами и наряжают в светлые платья, потому что настоящий Иван Иванович был охотник до белых и палевых костюмов.

Екатерине пришлось отвечать государыне, что пудель зовется так по имени истопника, смотревшего за печью в ее комнате, что камергер Шувалов вовсе ни при чем и других пуделей с подобной кличкой не существует. Елизавета Петровна осудила неприличную шутку и приказала переименовать собаку. Более строгие меры могли поставить в смешное положение и Шувалова и его покровительницу, что она сумела понять.

Смысл приказания Разумовского был ясен, однако Сумароков не спешил обращаться к Шувалову. Тот распорядится начинать спектакли, как будто без него этого не знают, и не подумает о том, что актерам еще надо учиться.

Федор и Григорий Волковы, подхваченные общим потоком, устремившимся за Елизаветой в Москву, играли там с итальянскими актерами, но затем возвратились в Петербург и вслед за своими товарищами сделались кадетами Шляхетного корпуса. В его стенах готовилось ядро новой труппы, и ему нужно было, пусть небольшое, время для созревания.

Сумароков навещал молодых людей, читал вслух трагедии, проходил роли, что нравилось им больше классных занятий. Ученье певчим и ярославцам давалось не без труда. Только Федор Волков, отличавшийся острым умом и подготовленный лучше других, схватывал все на лету и оказывал быстрые успехи в науках.

Новая трагедия, которую желал репетировать Сумароков, была «Семира». Правда, однажды кадеты сыграли ее во дворце, но автору думалось, что новые актеры поймут эту трагедию глубже. Он любил свою «Семиру», и друзья уверяли, что пьеса удалась ему больше прежних.

На сцене — эпизод из русской истории, придуманный Сумароковым, чтобы осудить властителей-тиранов. Князь Игорь победил киевского князя и передал престол Олегу. Дети свергнутого владетеля Оскольд и Семира томятся в плену. Сознание утраченной вольности для них невыносимо. Оскольд готовится восстать против тирана Олега. Семира горячо ему сочувствует, но ей приходится трудно: она полюбила сына своего врага молодого князя Ростислава и с ужасом сознает, что стремления брата и возлюбленного непримиримы.

Семира, чьим именем названа трагедия, по праву ее главная героиня. Сумароков многими красками расцветил этот образ, и столкновения противоречивых чувств в душе Семиры волнуют зрителя. Что делать ей? Княжне должно показывать примеры благородства, моральной стойкости, — ведь только этими чертами можно подтверждать преимущества знатного рода, — поступать по велениям разума и подавлять страсти.

Предатель выдал Олегу замысел Оскольда. Герой-патриот в цепях. Он проклинает рабство и выражает непреклонную волю освободить отечество от захватчиков:

Семира склоняет влюбленного Ростислава отпустить Оскольда из тюрьмы к собравшимся в лесах отрядам непокоренных киевлян, и тот соглашается нарушить присягу. Любовь его побеждает долг. Князь Олег приговаривает сына к смерти. Напрасно Семира берет на себя вину — уже назначена казнь. Вдруг Оскольд врывается в город. Народ требует, чтобы Ростислав вышел против него. Семира переживает тягостные минуты — два любимых ею человека встречаются в открытом бою. Кому желать победы?

В монологе Семира подробно оценивает свои противоречивые чувства, возбуждая слезы зрителей трагичностью переживаний. Смертельно раненный Ростиславом Оскольд соглашается на мир с Олегом и передает Семиру ее возлюбленному.

Сумароков был уверен в себе как драматург и не видел вокруг никого, кто мог бы с ним равняться. То, что Ломоносов взялся писать трагедии, обидело друзей Сумарокова, считавших этот род творчества его монополией. Елагин придумал смешную афишку о трагедии Ломоносова «Тамира и Селим», высмеяв эту пьесу, а вместе с ней и оды его, и ученые опыты с цветным стеклом, и мозаичные работы. Он сочинил также длинную сатиру на петиметров и кокеток и в начальных строках расхвалил Сумарокова:

Сколько титулов сразу! Сумароков без лишней скромности соглашался с каждым из них. В самом деле — разве он пишет для театра меньше и хуже французского драматурга Расина? Слава пришла к нему, стихи Елагина это подтверждали.

Сатира порицала петиметров и кокеток за то, что они напрасно губят время и тратят деньги на щегольские туалеты. Стыдно гоняться за модой, проживать накопленное дедами, болтать всякий вздор в приемных залах, ухаживать за ветреницами.

Похвалой Сумарокову обиделся Ломоносов и отвечал Елагину стихами:

Он защищал молодежь, ее право пользоваться юностью, которая, увы, скоро проходит, заменяясь тревогами жизни взрослого человека. Ломоносов включил в стихи ядовитые намеки на Елагина и осмеял его притязания давать уроки нравственности.

В рукописной этой полемике приняло участие еще несколько авторов — одни вступились за Елагина, другие поддержали Ломоносова. Стихи споривших расходились по Петербургу, отсылались в провинцию.

Молодые друзья Сумарокова шли гораздо дальше его самого. Они обижались похвалами Ломоносову в сумароковской эпистоле о стихотворстве и находили, что нельзя, требуя простоты и естественности слога, хвалить оды Ломоносова, по их мнению — чересчур громкие и надутые.

Занятый кадетским театром и ссорами канцеляристов лейб-компании, Сумароков не торопился к новому фавориту Ивану Ивановичу. Лишь в конце августа, перед возвращением двора на зимние квартиры в Петербург, он, сердясь и вздыхая, выбрал время для своей поездки и поскакал в Сарское Село.

Злые языки в Петербурге уверяли, что Сумароков на вопрос отца, Петра Панкратьевича: «Что полновеснее — ум или глупость?» — дерзко отвечал: «Глупость, батюшка: вас возит шестерка лошадей, а я обхожусь двумя».