С е р г е й. Как же так? Отец разбился, а он…

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Отец велел ему катапультироваться.

С е р г е й. И он оставил отца?

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Он отказывался, но отец приказал.

С е р г е й. Оставил одного?!

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Ты служил в армии и знаешь, что такое приказ.

С е р г е й. Знаю. Все я знаю! Отец погиб, а он… И ты его пускаешь в дом?

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Он тянул до последнего и катапультировался с горящего уже самолета. И спасся чудом!

С е р г е й. Такие всегда спасаются! И совесть его не мучает… Или мучает?.. На завод забрался, от летунов подальше!

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Ему запретили летать врачи.

С е р г е й. Диспетчером мог пойти! Штурманом наведения! Мало ли!

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Нельзя ему ни диспетчером, ни штурманом.

С е р г е й (не слушая). А я еще подумал: чего это мать меня на этот завод сует? А тут, оказывается, вот что! Старый знакомый… Ну, наставничек!

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Какой ты недобрый, Сергей. В кого ты такой?

С е р г е й. Если я твой сын, то в тебя.

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Не паясничай, ради бога! Ну, откуда у тебя эта бесцеремонность, эти непомерные требования к другим, особенно к старшим, и абсолютное неприятие всякой критики? Откуда?

С е р г е й. Понеслось! Монологи эти твои… Мне не пять лет!

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. К сожалению. Где не надо, ты взрослый, даже слишком, а решить что-нибудь действительно серьезное в жизни — на это тебя не хватает.

С е р г е й. За меня решают. Ладно! Он у меня сам на стену полезет!

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. На какую еще стену?

С е р г е й. На вертикальную! (Почти без паузы.) У тебя свободные деньги есть?

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Что значит свободные?

С е р г е й. Мне советуют на другой мотор пересесть. Помощней. «ИЖа» толкну, куплю «Яву». Продает тут один… Только добавить нужно.

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. У меня нет денег.

С е р г е й. А моя пенсия за отца?

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Ты ее всю выбрал.

С е р г е й. Да? Вот черт!.. Возьми у Кирилла.

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. У кого?

С е р г е й. У Кирилла Афанасьевича.

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Да ты что?! Как я у него возьму?

С е р г е й. Как все берут. Скажи — в долг. А там разберетесь.

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Что ты говоришь? Опомнись!

С е р г е й. Да что я, маленький? Не понимаю? Нормальные отношения.

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Знаешь что… Уйди… Или я уйду…

С е р г е й. Лучше я. Меня человек ждет. (Вышел и тут же появился в дверях.) Я у тебя из сумочки пятерку взял. До получки. (Ушел. Хлопнула входная дверь.)

Екатерина Васильевна, сгорбившись, стоит у окна. Потом подошла к телефону, сняла трубку, но положила ее на рычаг. Смяла в пепельнице сигарету и набрала номер.

Е к а т е р и н а  В а с и л ь е в н а. Здравствуйте, Софья Григорьевна. Да, это я… Кирилл Афанасьевич дома?.. Нет, спасибо. Передавать ничего не надо.

Повесила трубку, потянулась за новой сигаретой, но, так и не закурив, обхватила голову руками.

Гаснет свет. Когда он зажигается вновь, в вестибюль больницы входят  К и р и л л  А ф а н а с ь е в и ч  С и к о р с к и й  и  В и к т о р  Л а в р и к о в.

С и к о р с к и й. Ловко вы управились.

В и к т о р. Чепуха! Зажигание.

С и к о р с к и й. Я бы сутки под машиной лежал. Скажите, а это противоугонное устройство действительно надежное?

В и к т о р. Электроника. Я вам телефон запишу.

С и к о р с к и й. Буду благодарен. А колпаки для колес он не может?

А н а т о л и й. Слушайте! Там все-таки человек.

С и к о р с к и й. Не понял.

А н а т о л и й. Ждут вас, а вы тут с колпаками своими!

С и к о р с к и й. Кто вам дал право так со мной разговаривать?

А н а т о л и й. Да никак я с вами не разговариваю. Сказал, и все!

С и к о р с к и й. Прежде чем говорить, следует подумать.

А н а т о л и й. А я что думаю, то и сказал.

С и к о р с к и й. Очень содержательная беседа. Благодарю вас. (Ушел в приемный покой.)

В и к т о р. Ты что на него кинулся?

А н а т о л и й. Кинулся и кинулся.

С е р г е й. Он всю ночь здесь был. Под утро ушел.

А н а т о л и й. Обязан.

С е р г е й. Да он хирург главный! Профессор! Кафедрой заведует!

А н а т о л и й (упрямо). Его собаки боятся.

С е р г е й (развел руками). Ну, слушай!..

А н а т о л и й. А в детстве кошек на деревьях вешал.

С е р г е й. Да что ты про него знаешь?!

А н а т о л и й. Знаю.

К е ш а. Тебя в какие части определили?

А н а т о л и й. В танковые.

К е ш а. Вот ты и прешь!

С е р г е й. В отца.

А н а т о л и й. Ниже пояса запрещено.

С е р г е й. А сам?

А н а т о л и й. Кто он тебе, этот профессор? Очень за него переживаешь?

Сергей молчит.

А отец — он… отец.

К е ш а (вдруг). Вам что? Делать больше нечего? Завели тут… отец, мать… Хватит!

В и к т о р. Кеша, Кеша… Сними напряжение. К чему эти стрессы?

К е ш а. Чего?

В и к т о р. Спокойнее, говорю… Жить надо четко, а эти твои эмоции… (Махнул рукой.)

К е ш а (смущенно). Вообще-то я заводиться стал последнее время… страшное дело!

С е р г е й. Не ты один.

А н а т о л и й (после паузы). Я, когда с Иркой познакомился, каждый вечер ее после спектакля ждал. Она оттанцует и выйдет. А я в сторонке. Смотрю, будет искать или ей все равно… В один не лунный вечер выходит, открывается дверца у «Жигулей», и пижон какой-то ей ручкой: «Садись, поехали!» Она подошла, поговорили, он уехал. Знаешь, кто был? Профессор твой!

С е р г е й. Врешь! Не мог он!..

А н а т о л и й. Все он может. (Помолчав.) А с отцом сам разберусь.

Гаснет свет. Освещается застекленная стенка конторки мастера в заводском цехе. За столом — А н т о н  С т е п а н о в и ч  К л е ц к о. Он углубился в наряды. Вошел  А н а т о л и й.

А н а т о л и й. К тебе можно?

К л е ц к о. Конечно. Остальные где?

А н а т о л и й. Обедать кончают.

К л е ц к о. А ты?

А н а т о л и й. Уже.

К л е ц к о. Быстро… Опять всухомятку?

А н а т о л и й. Почему? Суп ел, котлеты.

К л е ц к о. А я не успел. (Развернул сверток с бутербродами.) Яблоко хочешь? Мать положила.

А н а т о л и й. Давай.

К л е ц к о. Не вижу тебя совсем.

Анатолий промолчал.

Все с этой своей?

А н а т о л и й. У нее имя есть.

К л е ц к о. Есть, конечно… Как же без имени… (После паузы.) Ты что ж? Всерьез жениться задумал?

А н а т о л и й. В шутку разве женятся?

К л е ц к о. Говорят, бывает… На танцах познакомятся, бутылку разопьют — и в загс, заявление подавать. Месяца два в женатиков поиграют и на развод. (Помолчав.) Твоя вон тоже танцует.

А н а т о л и й. В балете.

К л е ц к о. Все равно.

А н а т о л и й. Вот не думал, что ты такой.

К л е ц к о. Несовременный?

А н а т о л и й. Да нет… хуже. Непробиваемый.

К л е ц к о. Не так уж плохо. Нервы дольше сохраняются. (После паузы.) Тебе в армию идти, а она по гастролям…

А н а т о л и й. Ну и что?

К л е ц к о. Маленький, не понимаешь?

А н а т о л и й. Об этом мне думать, а не вам с матерью.

К л е ц к о. Не чужой ведь… Ну не лежит у нас к ней сердце. Бывает ведь, ничего с этим не сделаешь! Нынче у родителей согласия не спрашивают, но спохватишься — поздно будет. И себе, и ей жизнь искалечишь! Вернешься из армии — женись, если приспичило!

А н а т о л и й (не сразу). Я ее потерять боюсь.

К л е ц к о. Невелика потеря.

А н а т о л и й. Вот что… Не был бы ты отцом… (Пошел к двери, потом вернулся, сел в углу.)

В конторку вошли  А л е к с е й  К о р з у н о в, В и к т о р  Л а в р и к о в, К е ш а  и  С е р г е й.

К л е ц к о (взглянув на часы). Рассаживайтесь по возможности.

А л е к с е й. Андрей Андреевич обещал подойти.

К л е ц к о. А без партгрупорга не обойдемся?

А л е к с е й. Вы что, против?

К л е ц к о. Нет, почему же? Только разговор у нас, насколько я понимаю, о взаимных претензиях. У меня к бригаде, у бригады — ко мне. Может быть, сначала сами разберемся?

А л е к с е й. Андрей Андреевич обязательно хотел присутствовать.

К л е ц к о. Хотел — придет. Но ждать не будем. Давайте, слушаю…

А л е к с е й. Для начала о расценках.

К л е ц к о. Не ко мне.

А л е к с е й. А к кому же?

К л е ц к о. Как минимум в министерство.

А л е к с е й. Бросьте, Антон Степанович. Не маленькие!

С е р г е й. Заказ размещают, а расценок не знаем. Спрашиваю у мастера, говорит: «Сколько заработаешь, столько и получишь». А такие, как Лавриков, кумекают: выгодный заказ или нет. Не выгодный — отпихнутся!

К е ш а. Точно! А мы от мастера зависим. А ему как станку — нужна ласка, любовь и смазка!

А л е к с е й. Поаккуратней, Кеша.

К е ш а. Не так, что ли? А потребуешь расценки заранее — крик поднимают: «Шкурник, несознательный!» Я лично пока одно осознаю: у нас в цехе не государство зарплату платит, а мастер. Одним завысит расценки, другим — занизит!

К л е ц к о. Весь разговор о деньгах пойдет? Ты чему их учишь, Корзунов?

А л е к с е й. А что они особенного требуют? Элементарного порядка, точных расценок, внимания к своим деловым замечаниям.

К л е ц к о. Да уж… мимо рта ложки не пронесут!

А л е к с е й. А вы хотите, чтобы они ели и давились?

К е ш а. Вот-вот! А над нами бы стояли и приговаривали: «Ешь, миленький, апельсины, ешь! Мы про них только в книжках читали. Если бы не мы, не видать тебе этих апельсинов! Мы тебе всей своей жизнью эти апельсины заработали. Ты ешь, ешь, не отвлекайся!» И пошлю я вас с этими апельсинами знаете куда?

К л е ц к о. Догадываюсь. Только не так уж это смешно. Завод этот в лаптях строили, на мерзлой конине сидели.

С е р г е й. Ну и поставьте памятник этой кобыле!

Т к а ч е в (в дверях). А это уже откровенное хамство. (Проходит к столу, садится.) Виделись сегодня, Антон Степанович?

К л е ц к о. Виделись… Вот ведь философия: вынь да положь, а меня не трожь! Ты им слова не скажи, а требовать — это они пожалуйста! Замши всякие, «Жигули», квартиры…

С е р г е й. Да вы сами за квартиру горло ближнему перервете! Будете в завкоме свое право на первоочередность доказывать. А потом в квартире этой деньги считать сядете: хватит на «Жигули» или добавлять надо из заначки. А чуть что: «Это все для вас, для детей, нам ничего не нужно». Все вам нужно!

В и к т о р (неожиданно). И правильно. Невыгодно позволять мне мучиться в переполненном общественном транспорте, стоять в очередях за дефицитом, жить в коммунальной квартире.

Т к а ч е в. Кому невыгодно?

В и к т о р. Государству невыгодно. Избавьте меня от этого — я вдвое больше отдам.

Т к а ч е в. Вы мне — я вам? Как-то ты все на взаимовыгодные условия сворачиваешь.

В и к т о р. Никуда я не сворачиваю. Об этом в пятилетнем плане записано. А вы хотите, чтобы я сутками на заводе вертелся! Добейтесь оптимальной организации производства, двухсменной цикличной работы. Пожалуйста! Хоть трехсменной. И все равно: восемь часов отработал — остальные отдай.