баклажанового цвета.

Я заказала шаблон для шрифта, и все были просто в восторге, когда изречение засияло на стене. Только Джо, который вместе с Ронни красил в золотой цвет плинтусы, посчитал цитату глупой. Кроме того, у него были сомнения:

– Можно ли просто так украсть цитату?

Анна пожала плечами.

– В худшем случае Эстер Вилар лично посетит наш магазин, и мы должны будем предъявить ей пару лаковых сапожек баклажанового цвета.

Заглянула и Пэрис, чтобы посмотреть на наш прогресс.

– Это будет прекрасной декорацией к туфлям Франческо, – с одобрением сказала она. – Я позвоню моей подруге из «ИнСтиль», чтобы она написала статью о магазине. Ах да, я знаю и людей из «Аллегры», «Космополитан» и «Петры».

– Ну всё, я вся твоя, – сказала Анна. – Сейчас я выдам тебе мои десять тайных способов оптимизации тазовой мускулатуры. До сих пор я никому их не выдавала.

Тронутая Пэрис высморкалась.

Гитти Хемпель начала шить сумки, которые по цвету точно подходили к нашим моделям, и украсила их маленькими фрагментами кожи, которую нам прислали с фабрики. Даже Мими, которая обычно критически относилась к поделкам Гитти, согласилась, что они получились очень симпатичными.

– Если и дальше так пойдёт, то мы сможем открыться уже в январе, – сказала она. Но, разумеется, это было сказано не всерьёз. У нас была ещё прорва дел.

Наши деловые связи с Тайванем развивались исключительно гармонично. Первые поставки резиновых сапог пришли точно по плану, и специально для нас племянник герра Ву разработал футляр для очков в форме сапожка на шнуровке. Мы заказали таких 150 штук.

– Не обязательно использовать их для очков, – сказала Труди. – Они могут служить портсигаром, косметичкой или футляром для украшений. На следующий год к рождеству это будет просто бестселлер.

На фабрике дяди подруги внучки герра Ву были изготовлены красные бумажные пакеты с нашим золотым логотипом «ПУМПС&ПОМПС», с маленькой короной над «О», в которую были вписаны начальные буквы наших имён: МКАТ. Когда пришёл первый образец пакета, мы чуть не разревелись от радости, потому что мы были уверены, что люди будут покупать у нас хотя бы ради наших пакетов. Но нашим главным козырем оставались туфли Сантини, мужчины с янтарными глазами, и в начале декабря Мими и Труди снова полетели в Милан, чтобы лично принять и официально «ввезти в страну» его туфли.

Я радовалась нашим успехам не меньше моих подруг, но чем больше приближался день проведения маммографии, тем более рассеянной я становилась.

Кроме того, меня злило, что Антон всё никак не мог составить точного плана на рождество. Очевидно, он оттягивал всё до последнего момента. Он запросил для Эмили дополнительные каникулы в школе, чтобы она могла за две недели до официальных каникул вылететь к матери в Лондон.

– Может быть, они все полетят в Тайланд. А может, они отметят рождество у родителей Джейн в Шотландии, – сказал Антон. – Или они могут полететь в Давос. А может, Джейн придётся работать, тогда она отправит детей ко мне самолётом.

– Но ведь в рождество вряд ли работает даже какой-нибудь инвестиционный фонд, – возразила я.

– Ты не можешь себе представить, – сказал Антон. – Джейн работала даже в нашу первую брачную ночь.

– А что в это время делал ты?

– Насколько я помню, я напился, – ответил Антон. – Кстати, за неделю до рождества я, видимо, полечу в Барселону. Один из наших клиентов разводится со своей испанской женой, и на кону недвижимость в 42 миллиона евро.

– Ну класс, – сказала я. – Знаешь, в данный момент слово «видимо» будит во мне агрессию.

– Я проведу там, видимо, целую неделю. Ты не хочешь поехать со мной?

– Я бы, видимо, хотела, – ответила я. – Но у меня двое детей, один из которых ходит в школу.

– Может быть, их возьмёт на неделю Вишневски?

– Нет, он не сможет, – твёрдо ответила я.

– Ну подумай, – сказал Антон. – Неделя без детей, Барселона, только ты и я…

Ну ясно, раз ему не надо было заботиться об Эмили, он не хотел заботиться и о моих детях. Я опять разозлилась. Из-за Антона у меня не было предрождественского настроения. Из-за Антона и узелка.

Гитти Хемпель продала мне самодельный рождественский венок с красными свечками и лосями из войлока. Чтобы самой сделать венок к рождеству, мне в этом году не хватало мотивации. Лоси были очень симпатичные, такие можно было купить и без венка, поэтому мои рождественские украшения состояли в основном из красных и белых лосей, кое-как расставленных по дому. Зато мне не надо было ломать голову насчёт подарков родственникам на Пеллворме, я им купила футляры для очков и резиновые сапоги. Юлиус, как обычно, продиктовал мне список своих желаний, и мне, как обычно, пришлось в самом верху списка написать слово «Снег» и трижды подчеркнуть его. Кроме того, он хотел ещё щётку для чесания спины и часы, где вместо цифр были нарисованы птицы, которые чирикали каждый час.

– Больше ничего? – спросила я.

– Не, – ответил Юлиус.

Его сестра была, к сожалению, не такой скромной, она пожелала себе цифровую камеру, кучу подробно описанных шмоток, CD, DVD и книги. Я с печалью вспоминала времена, когда её самым горячим желанием была «шапка с тремя красными помпонами». Те желания было не всегда легко исполнить, но они как-то больше соответствовали духу рождества, чем цифровая камера.

Лоренц опять перешёл мне дорогу: из своих первых в декабре папиных выходных Юлиус вернулся с теми самыми птичьими часами, и я поругалась с Лоренцем, потому что а) ему больше не надо было исполнять никаких рождественских желаний, и б) я уже заказала чёртовы птичьи часы в интернете.

– Значит, у него будет двое часов, – невозмутимо ответил Лоренц. Но двое часов – это слишком, уже и от одних часов в доме ежечасно раздавалось громкое птичье пение. Коты всякий раз пугались, убегали со своего места и начинали искать птиц.

Юлиус был очень счастлив своим подарком и всё время смотрел на стрелки часов. Но моя надежда, что он наконец научится понимать, который час, к сожалению, не оправдалась. «Уже половина дрозда», – говорил он, к примеру. – «А когда Нелли придёт в синяя птица пятнадцать минут, будет ужин».

Маммограмма была назначена во вторник в малиновку ровно. Я всегда думала, что это обследование абсолютно безболезненно, но как может быть безболезненным обследование, при котором груди сплющиваются в котлету?

– Почему вы мне плющите другую грудь? – возмущённо вскричала я. – Узелок только в этой груди!

Но рентгенологу это было без разницы. Она сплющила мне и другую грудь. Я начала бояться, что им никогда уже не вернуться в прежнюю форму.

– Ну что? – одевшись, спросила я. – Это что-то плохое?

– Мы пока не можем сказать, – ответила медсестра. – Позвоните нам завтра с полчетвёртого до четырёх, мы вам скажем результат.

Я была глубоко разочарована, что мне опять придётся ждать, но ещё больше я была разочарована после звонка, когда врач мне ответил:

– Ну, кисту и папиллому млечного протока мы можем исключить. Я полагаю, что это фиброаденома, но с уверенностью мы сможем сказать только после биопсии.

– Что? – вскричала я. – Ещё не всё? Зачем ещё биопсия? – Слово звучало так, как будто это тоже будет больно.

Врач объяснил, что это обычная процедура, и посоветовал мне обратиться в гинекологическое отделение больницы Элизабет.

Я была совершенно потрясена. Маммографию можно было не делать. Имейте ввиду, в следующий раз надо сразу записываться на биопсию.

Я уже боялась, что всё перенесётся на следующий год. Но оператор в больнице Элизабет услышала слёзы в моём голосе и сжалилась надо мной.

– Я запишу вас на 17-е, – сказала она. – Тогда вы по крайней мере узнаете результат до рождества.

Я от благодарности разревелась.

– Какая вы милая, – просипела я. – Большое, большое спасибо. Вам нравятся резиновые сапоги?