Мадам Ламбер не появлялась, что полностью устраивало Саммер. Изобел была холодной, отлично владеющей собой женщиной, начисто лишённой эмоций, – идеальная попутчица для показавшегося бесконечным перелёта в Англию. Но сейчас Саммер было очень важно сохранять спокойствие, а мадам Ламбер одним своим видом напоминала о событиях на горе Белого Журавля.

Сиросаму доставили в японскую психиатрическую больницу. Он, совсем съехав с катушек, постоянно бормотал что-то бессвязное. Саммер подумала бы, что он симулирует, если бы не видела абсолютного безумия в глазах сектанта, когда тот катался с Такой по земле. Злосчастную урну Хаяси выставили на всеобщее обозрение в Киото, а в «Братстве торжества истины» царило смятение.

Казалось, никто и не подозревал, как близко был мир к катастрофе.

Питер и Женевьева не упоминали Таку, и Джилли, должно быть, попросили не задавать слишком много вопросов. И она не станет о нём думать. Ни секунды не потратит. Вместо этого она будет сидеть у окна, смотреть на зимний сад и учиться вязать.

Глупость, конечно, но её это успокаивало. Пока пальцы перебирали самодельную пряжу, мысли постепенно приходили в порядок, а раны, о существовании которых она даже не подозревала, излечивались.

Ей даже удалось вытерпеть короткий визит якобы сожалеющей обо всём Лианны. Что оказалось несложно – вину мать чувствовала в основном по отношению к Джилли и, приняв показное спокойствие Саммер за чистую монету, отправилась в Индию на новые поиски просветления. Саммер даже смогла посмеяться над матерью вместе с Джилли.

Только вот ночами она лежала без сна в большой мягкой постели, с сухими глазами, беспокойно ворочаясь, чувствуя пустоту и запрещая себе даже мысленно произносить его имя.

– Пора уже домой, – однажды утром сказала она, пока Джилли вгрызалась в текст по физике. Женевьева была в кабинете, безвозмездно консультируя по юридическим вопросам через интернет, и за кухонным столом из старого дуба сидели только они вдвоём.

Джилли подняла взгляд.

– Я не спешу. Учебники у меня есть, так что, думаю, получится без проблем пропустить остаток семестра. Кроме того, мне здесь нравится.

Саммер посмотрела в сад. Они жили в Англии уже почти два месяца. Потеплело, деревья и трава начинали зеленеть. На открытых солнцу лужайках даже зацвели нарциссы. Всё снова оживало. Пора и ей тоже ожить.

– Мне нужно найти работу. Сансонский музей не хочет иметь ничего общего со мной или этим скандалом, и я совсем не в обиде. Но вакансий намного меньше, чем квалифицированных кураторов, и чем скорее я начну поиск, тем скорее вернусь к нормальной жизни.

– Тебе хочется именно этого?

– Да, – ответила Саммер. Если она не ошибалась, то была её первая ложь сестре.

Она не хотела нормальной жизни. Не хотела работы в Лос-Анджелесе. Не хотела ехать на запад. Она хотела на восток, обратно в Японию, чтобы найти Таку, прижать его к стенке и выяснить, почему он ей лгал. Зачем сказал, что любит, и исчез? Она хотела, чтобы он молил о прощении у её ног. Хотела, чтобы он был сверху, снизу, сзади, внутри неё. Хотела протянуть руки и дотронуться до него, твёрдого, тёплого. Хотела прижаться губами к его красивому рту, хотела, чтобы его глаза, не отрываясь, смотрели на неё, полные желания. Хотела попробовать на вкус его татуировки.

Хотела невозможного.

Он солгал. Когда смерть дышала в лицо, он солгал, доказывая, что в его холодном и прекрасном теле есть, по крайней мере, хоть одна добрая жилка.

Женевьева в низко сидящих на носу очках впорхнула в кухню.

– Сегодня будет тепло, – объявила она. – Думаю, почаёвничаем в саду. Питер вернётся рано и, возможно, приведёт Изобел. Нам всем нужны платьица.

– Платьица? – смеясь, повторила Джилли. – Да ни в жизнь вы не засунете меня в платьице от Лоры Эшли! Я крупнее вас и знаю грязные приёмчики.

– Изобел придёт? – спокойно спросила Саммер.

– Не знаю, чем она тебе не нравится, – сказала Джилли. – Она спасла мне жизнь.

«А меня приказала Таке убить», – могла бы добавить Саммер, но промолчала.

– Изобел хорошая, – вступилась Женевьева, наливая кофе, который любила пить по утрам. – Отчасти ледышка, но всегда делает что надо.

– Не думаю, что у меня есть платье, – сказала Саммер, пытаясь притвориться, что ей хоть чуточку нравится эта затея.

– Зато у меня их куча, – бодро ответила Женевьева. – Сделаю булочки, подам к столу взбитые сливки, и мы отлично проведём время.

– Отлично, – эхом откликнулась Саммер. За два месяца здесь она похудела на пять килограммов. Не потому, что хозяйка плохо готовила – наоборот, превосходно, – а потому что пропал аппетит. Любое из платьев Женевьевы будет висеть на ней как на вешалке, но всегда можно повязать пояс и состроить из себя английскую пастушку – просто чтобы порадовать хозяйку.

Забавно, но Саммер носила пастельные тона, отказавшись от чёрного, – и это сейчас, когда на душе у неё как раз черным-черно. Глупо звучит, но чёрный цвет вгонял её в депрессию, а ей и так было достаточно хреново.

Завтра она зайдёт в интернет, забронирует билет домой и оставит всё позади.

Потому что он не придёт. Саммер даже не осознавала, что ждала его, глядя на зимний сад и занимая руки пряжей и спицами.

Женевьева права – отличный день, не по сезону тёплый. Хозяйка выставила стол в пробуждающийся сад, накрыла его скатертью в цветочек и достала красивый старый фарфор. Саммер слишком нравилась жена Питера, чтобы возмущаться игрой в маскарад. Бледно-синее платье с цветочным принтом, что она взяла у Женевьевы, было именно «платьицем» – с плавным силуэтом, женственное, с оборками и шнуровкой. Она даже распустит волосы и станет британской дебютанткой из тридцатых или кем-то ещё, кого вообразит себе Женевьева.

Выйдя в сад, Саммер увидела, что Джилли тоже захотела принять участие в маскараде. Сестра надела платье цвета лаванды, подпоясалась чёрным поясом (несколько готический контраст) и выкрасила кончики своих коротких ершистых волос в такой же синевато-сиреневый цвет. Присовокупив к наряду мартенсы, она сияла и была откровенно счастлива, и на какое-то короткое время только это и имело значение.

Кофе на завтрак, чай лапсанг сушонг после обеда. «Хорошо бы выпить что-нибудь японское», – садясь на один из элегантных стульев с вязанием на коленях, подумала Саммер, но тотчас же мысленно осадила себя. Воистину, пора домой.

Питер пришёл первым. Он немного хромал, но Саммер сдержалась и не стала спрашивать о причинах. От Таки она знала, сколь опасная у них работа, и просто не хотела об этом думать.

Питер поцеловал Женевьеву в щёку, и та посмотрела на него с таким обожанием, что у Саммер сжался желудок. Не слепое обожание, а мудрый и знающий взгляд, как будто она уже заглянула в сердце тьмы и приняла то, что там клубится.

Сделала бы Саммер то же самое? «Похоже, проверить не дадут», – подумала она, концентрируясь на сложном узоре.

– Изобел скоро будет, – сказал Питер, беря из рук жены чашку чая. – Ей надо сделать пару остановок по пути.

– Могу поставить чайник, – предложила Женевьева.

– И так пойдёт – ты же знаешь, она любит очень крепкий чай. Просто подогреешь потом в микроволновке.

– Кощунство! – воскликнула Женевьева. Она сидела лицом к подъездной дорожке и внезапно прищурилась.

– Помоги мне на кухне! – потребовала она.

– Сейчас? Я же только пришёл, – удивился Питер.

– И ты, Джилли, – настаивала она. – Поможете мне с булочками.

Джилли сидела на стуле по-турецки, держа на коленях учебник. Моргнув, она подняла глаза.

– Так их тут уже куча.

– Джилли, мне нужна твоя помощь, – своим самым строгим адвокатским голосом повторила Женевьева. Джилли очнулась от ступора, вызванного физикой, и поднялась.

– Прости, – сказала она. – Конечно. Мы скоро вернёмся.

– Я тоже могу помочь, – сказала Саммер, но все трое в унисон сказали твёрдое «нет».

Чёрт. «Сегодня что, мой день рождения?» – подумала она, когда все исчезли в доме.