Это лишь один из самых ярких примеров расхождения, несовпадения светской и церковной общественной и исторической мысли в России в прошлом веке. И если уже в области знаний внешних такое расхождение имелось, то что говорить о знаниях чисто духовных! Но на помощь любому ищущему Бога приходило в то время творчество церковных писателей совсем иного рода — посвящённое той самой «единой на потребу» науке духовного восхождения к Богу, значение которой мы уже не раз подчеркивали. Своих великих служителей и выразителей эта наука нашла в лице епископов Игнатия и Феофана. Игнатий (Брянчанинов, 1807-1867 г.г.) из дворян, получил высшее военное образование в Главном инженерном училище (в Михайловском замке!) под руководством будущего Императора Николая I. Служил недолго. Затем принял монашество. Узнав об этом, Государь Николай I вызвал бывшего офицера и сказал, что Игнатий — должник его за то светское образование, которое он получил от Николая Павловича... «Вернуть долг» он обязывался теперь трудами по благоустройству С.-Петербургской Сергиевой Пустыни, которой Царь придавал важное значение. «Долг» был сполна отдан. Монастырь был возрождён и устроен Игнатием в самом лучшем виде. Случай, когда благородного происхождения и хорошего образования молодой офицер по зову сердца оставляет мір, карьеру и посвящает себя Богу, в те времена не был ещё частым и поэтому вызывал в «обществе» особенно пристальное внимание. А Игнатий, уйдя от міра, спустя определённое время, подарил этому міру безценные сокровища своего аскетического молитвенного опыта, созерцаний, живого личного общения с Богом!

Его сочинения для монашества и о монашестве по духу и смыслу совершенно совпадают с тем, что содержится в опыте и учении древних (в «Добротолюбии») и почти современных ему подвижников (Паисия Величковского, Серафима Саровского). Сочинения еп. Игнатия стали тогда широко известны в России и по сей день являются непременно в числе «настольных книг» любого подвизающегося «подвигом добрым». Такого рода труды становились и особо авторитетными для всех как раз потому, что исходили не от «простеца», а от человека высокого происхождения и современного светского, на западный лад, образования! Подобное можно сказать и о епископе Феофане (Говорове, 1815-1894 г.г.). Сын сельского священника он достиг высших степеней богословской и светской учености, имел общение с множеством людей дворянского происхождения. Однако, подобно епископу Игнатию, его привлекала более всего уединённая молитвенная монашеская жизнь. После окончания Киевской Академии Феофан быстро «пошёл в гору». Он становится ректором духовных школ (одно время даже С.-Петербургской Академии), членом Духовной Миссии в Иерусалиме, настоятелем посольской церкви в Константинополе, епископом Тамбовским (с 1895 г.), затем — Владимирским (с 1863 г.) и удаляется «на покой» в Успенскую Вышенскую Пустынь Тамбовской епархии, где с 1872 г. и до кончины, т.е. 22 года пребывает в затворе, не выходя, не видясь с людьми. Но именно в период затвора Владыка Феофан пишет свои самые значительные аскетические произведения и ведёт неимоверно большую переписку с великим множеством людей, искавших его духовных наставлений! Всё это — неоценимый вклад в жизнь и историю Великороссии. С особой скорбью и особой силой оба святых епископа, — Игнатий и Феофан отмечают оскудение веры в обществе, народе и даже в монашестве! Источник этих явлений указывается точно — Запад с его лжеучениями, верней то, что русские сами соблазняются ими. «Западом и наказал и накажет нас Господь, — писал Феофан Затворник, — а нам в толк не берётся. Завязли в грязи западной по уши, и всё хорошо. Есть очи, но не видим, есть уши, но не слышим, и сердцем не разумеем...». «Другая злая вещь в нас, наша литература, западным духом наполненная, и ту очищает Господь тоже ударами с Запада. Но всё неймётся.» Здесь мы наталкиваемся на самое интересное в истории XIX в. — на резкое обострение духовно-идейной борьбы. Но рассмотрим это попозже, после общего описания проявлений высшей, благой воли Великорусского народа.

Мы уже упоминали о подвижниках Рославльских лесов, о. Валааме, Сарове, Дивееве. Скажем теперь о знаменитой Оптиной Введенской Пустыни и её старцах, недавно причисленных к лику святых. Это очень знаменательное, закономерное, хотя и уникальное явление, повторить которое, или как-то его человеческими силами воссоздать невозможно. Введенская Богородицкая Оптина Пустынь возникла ещё в XVI в. и была одним из малозаметных монастырей. В XVIII в. жила очень скудно, однажды даже была закрыта на два года. Возрождение её связано с митрополитом Платоном (Левшиным), которому очень понравилось место в тихом уединённом лесу на берегу р. Жиздры близ Козельска Калужской епархии. Владыка поставил в настоятели смиренного монаха Авраамия, руководившегося наставлениями преп. Паисия Величковского. Ко времени своей кончины в 1817 г. Авраамий сумел возродить Оптину, построить два храма. В 1820 г. владыка Филарет (Амфитеатров), бывший тогда епископом Калужским (у него было прозвище «Монахолюбец»), упросил часть старцев из Рославльских лесов поселиться в Оптиной Пустыни «для безмолвного и отшельнического жития, по примеру святых отцов пустынножителей». Во главе новых насельников оказался старец (впоследствии — архимандрит) Моисей (Путилов). Его, как мы помним, наставляла монахиня Досифея (княжна Тараканова) и основой жизни его и братии стало «умное делание» молитвы Иисусовой по правилам «Добротолюбия» и учению преп. Паисия (Величковского). Моисей читал и переписывал святоотеческие книги, устроил знаменитый Скит Пустыни. Слава о монастыре и его подвижниках стала широко распространяться, обитель пришла в цветущее состояние. В 1832 г. о. Моисей почил в Бозе. К тому времени в Оптиной уже подвизались старцы Леонид (в міру и потом в схиме — Лев Наголкин, из мещан г. Карачева), ученик учеников Паисия (Величковского), и старец Макарий (Иванов, из орловских дворян). Настоятелем вместо Моисея стал архимандрит Исаакий (Антимонов, из богатых курских купцов), руководивший обителью до 1894 г. Отец Леонид определил особенность подвижничества в Оптиной Пустыни — старчество, то есть водительство душами людей, приносящих к старцу не только грехи, но и все свои помыслы. Как и Исаакий, о. Леонид был воплощением простоты, естественности и молитвенной собранности. Но Леонид отличался большой живостью в общении и тем, что прикрывал свои дарования некоторым юродством. Церковное начальство его не любило, притесняло, относилось с крайним подозрением. Однако его хорошо понимали и защищали оба митрополита Филарета. Схимонах Лев почил в Бозе в 1841 г., сумев учредить старчество и в двух женских обителях. После него старческий подвиг продолжил его друг о. Макарий. Внешне он очень отличался от о. Леонида — Льва. Учёность, изысканные вкусы, любовь к цветам и музыке выдавали в нём благородное происхождение. Важнейшим делом его жизни в Оптиной стало издание трудов Паисия Величковского. Оно было начато по инициативе и с помощью четы Ивана Васильевича и Наталии Петровны Киреевских, начавших бывать в Оптиной. В 1847 г. вышла книга «Житие и писания Молдавского старца Паисия Величковского», в работе над которой приняли участие также профессора Московского университета и Духовной академии. По кончине И. В. Киреевского в 1856 г. помощь Оптиной в издательском деле продолжала его вдова, а также целая плеяда помощников о. Макария. Среди них — о. Амвросий (Гренков) впоследствии тоже старец Пустыни, о. Леонид (Кавелин) — замечательный церковный историк, о. Климент (Зедергольм), обратившийся от лютеранства, магистр филологии МГУ, о. Ювеналий (Половцев) — впоследствии епископ Курский, а затем Литовский. Все — люди с высшим светским и богословским образованием. Эта славная дружина начала издание переводов преп. Паисия с древних аскетических книг, иных переводов, а после кончины о. Макария в 1860 г. издала и замечательные его письма к монахам и к мірским лицам. Учёная работа в Оптиной и особенности старческого подвига её отцов начали приводить сюда людей как бы другого міра, из «образованного общества», интеллигенции. Здесь стал бывать Н. В. Гоголь, бывали Ф. М. Достоевский, К. Леонтьев, В. Соловьёв, Великий Князь и поэт К. Романов и даже граф Л. Н. Толстой. При его последнем посещении Оптиной в 1890 г. старец Амвросий сказал о нём: «Горд очень». Особое место в жизни обители занимал Скит. Прославились подвигами его начальники: ученик Макария иеромонах Иларион, затем иеромонах о. Анатолий (Зерцалов), почивший в январе 1894 г. Он принимал большое участие в духовном устроении женской Казанской Шамординской обители, известны его «Письма» к монахиням, пронизанные «пасхальным одушевлением». В этом он был подобен Серафиму Саровскому, встречавшему людей в любое время года возгласом: «Радость моя, Христос Воскресе!...» Отец Анатолий 20 лет молил Бога дать ему простоту, и наконец, вымолил. Он — опытнейший делатель молитвы Иисусовой. Одним из самых известных Оптинских старцев стал о. Амвросий (Гренков), из духовного сословия. Он родился в 1812 г., окончил семинарию, был преподавателем Липецкого Духовного Училища. По совету другого великого русского подвижника — старца Илариона Троекуровского о. Амвросий в 1840 г. поступил в Оптину и скоро стал любящим и преданным учеником отцов Леонида и Макария. После них и сам сделался руководителем душ человеческих. Со всех концов России к нему за советами стекались люди. Он обладал дарами прозорливости и исцеления. Только себя не мог вылечить. Впрочем, и не хотел! Страдая тяжкой болезнью, которая иногда надолго приковывала к постели, о. Амвросий на предложение прибегнуть к столичным светилам медицины со свойственной ему весёлостью отвечал: «Монах не должен вылечиваться, а только подлечиваться...» Крайне внимательный и доброжелательный к людям о. Амвросий не нуждался в их объяснениях, он видел, что в душе человека, и точно, часто легкими намёками, указывал людям на их грехи и ошибки, тут же давал точные советы, что и как им нужно делать. Он, как иные старцы, сотворил много чудес, с ним связаны многие знамения Божией силы и благодати. Старец Амвросий основал знаменитую женскую обитель в поместье Шамордино, принадлежавшем его духовной дочери — орловской помещице Ключарёвой (в монашестве — Амвросии), возжелавшей иметь здесь обитель. Она была посвящена Казанской иконе Богородицы и с 1901 г. называлась Казанской Амвросиевой Пустынью. Он содействовал устроению ещё нескольких женских монастырей, но особенно опекал сестёр Шамордино, вдохновив на подвиг женского старчества родовитую дворянку Софью Михайловну Астафьеву (урождённую Болотову). Схимонахиня София оказалась достойной ученицей о. Амвросия, прославилась большой праведностью. В попечении о шамординских инокинях у о. Амвросия много общего с подобным же попечением преп. Серафима Саровского о сёстрах Дивеевской обители. В Шамордине и отошёл ко Господу старец Амвросий 10 октября 1891 г., но погребён был в Оптиной. Традиции духовных дочерей о. Амвросия стараются в наши дни продолжать сёстры небольшого женского Казанского монастыря «Новое Шамордино», находящегося уже не в России, а... в Австралии, в местечке Кентлин, и состоящего из русских монахинь и послушниц. После кончины о. Амвросия в Оптиной Пустыни славились несколько выдающихся подвижников. Среди них скитоначальник о. Анатолий «Младший», истинный старец и святой, во многом похожий на Серафима Саровского, скончавшийся в России, как думают, в 1922 г., отцы Иосиф, Венедикт, Нектарий, почивший в 1926 г.