САМОДЕРЖАВИЕ.

Восшествие на Престол Государя Императора Николая I Павловича совершалось в обстановке некоторого смятения в Санкт-Петербурге, вызванного попыткой масонского революционного восстания 14 декабря 1825 г. Попытка оказалась слабой, на удивление неудачной в самом зародыше, но очень хорошо показала, что происходит в настроениях привилегированного дворянского сословия, и тем самым определила некоторые важные черты мышления и правления Российских Самодержцев.

Всё началось с того, что крупное объединение западных масонов «Большая европейская Карбонада» испугалась (и с полным основанием!) той силы, влияния, значимости, которые приобрела Православная Россия во всех европейских делах в итоге победы над Наполеоном, занятия Парижа, создания Священного Союза. Западные масоны сочли крайне важным устроить революцию в России как для пресечения её воздействия на Европу, так и для утверждения в России своего, масонского, влияния. Началась идейная обработка прежде всего тех русских офицеров, которые уже будучи масонами, попали в Европу в составе армии, громившей Бонапарта, а также тех, кто вступал в масонство там, на Западе. Так и получилось, что вопреки всякой очевидности, некоторые русские офицеры прониклись мыслью об «отсталости», «невежестве» России и необходимости для неё во всем следовать за Европой. И это — как раз в тот момент, когда русская победоносная армия освобождала Европу и когда последняя нуждалась в помощи России (а не наоборот!)...

В 1816 г. в Петербурге возникает масонский тайный «Союз спасения», вскоре переименованный в «Союз благоденствия». В него входят русские масоны, продолжающие посещать разные легальные ложи, к какой кто принадлежит: А. Н. Муравьев (ложа «Трёх добродетелей», 7-я степень посвящённости, полученная в Париже в 1814 г.), князь С. П. Трубецкой (та же ложа), Н. М. Муравьёв, братья С. И. и М. И. Муравьёвы-Апостолы (та же ложа), полковник П. И. Пестель («Соединённые друзья», с 1816 г. — тоже «Трёх добродетелей»), Ф. П. Шаховской, Ф. Глинка (ложа «Избранного Михаила»), Н. И. Тургенев (иллюминат) и его брат А. Тургенев (сыновья Ивана Тургенева, известного масона, ректора МГУ, сподвижника Новикова), М. Н. Муравьев, М. фон Визин (ложа «Александра тройственного спасения»), князь Долгорукий, князь С. Г. Волконский (ложи «Соединённые друзья» и «Трёх добродетелей»), Лунин (ложа «Трёх венчанных мечей»), а также И. Д. Якушкин («Три брата»), Бестужевы, Кюхельбекер, Пущин, Каховский и многие другие (все — масоны различных лож). В 1823 г. к ним присоединился К. Ф. Рылеев. В 1817 г. Пестель вышел из легального масонства, но с тем, чтобы полностью отдаться деятельности в масонстве тайном. Несколько позже, около 1820 г., так же поступили остальные заговорщики. Этот манёвр имел целью усиление конспирации тайных союзов и сохранение, в случае провала, вне подозрений легальных масонских лож. В 1822 г. «Союз благоденствия» разделился на «Северное общество» и «Южное общество». Последнее в Киеве объединилось с капитулом «Соединённых славян» и Польским патриотическим обществом. В 1823 г. Северное и Южное общество съезжались в Киеве, планируя уже тогда цареубийство и установление временного правительства» (у них писалось — «правления»). Взгляды заговорщиков не были единообразными. Некоторые допускали возможность конституционной монархии в России (по западным образцам), большинство стояло за республиканское устройство, причём иные прямо предлагали переделать Россию просто по образцу США. Наиболее законченный проект будущего устройства России содержался в конституции Пестеля, названной им «Русская правда», хотя ровно ничего русского и ничего праведного (правдивого) в нём не содержалось. Россия должна была стать республикой по образцам, разработанным западными масонами. Однако название «Русская правда» не случайно. Его нужно сопоставить с названием трёх степеней старшинства в «Союзе благоденствия»: «брат», «муж», «боярин», а также с названием предполагаемых органов власти: «Собор», «Вече», «Дума». С чего это вдруг западников-масонов потянуло на древнерусские названия? Это известный приём масонской мимикрии — прикрыться дорогими народному сознанию словами, именами, символами. К слову сказать, этот национальный «оттенок» ещё раз говорит об известном факте: национализм (с его громкими националистическими теориями и лозунгами) — такое же порождение и оружие масонства, как и интернационализм: то и другое — как бы две руки одного и того же монстра, которыми он действует то одновременно, то попеременно, в зависимости от обстоятельств (когда что выгодно). Нам придётся вспомнить детали этих идей и «вывесок» декабристов начала XIX в., когда мы дойдём до нынешних российских конца XX в. с их «Думой», национальной эмблематикой, проектами рыночной экономики и федерального устройства, по образцу США... А сейчас отметим, что заговорщики тогда сразу поставили целью убийство Царя и, при необходимости, — всей Царской Фамилии. Однако мало было создать тайный центр заговора, нужно было ещё привлечь на его сторону решающую массу «общества» («общественности»). Для этого требовалось немало лет (масонский «период»). Но в событийную цепь вступило действие Божия Промысла. Мы помним, как это произошло. В 1822 г. Государь Александр I увидел и понял страшную сущность масонства и особым указом его запретил. Закрытыми оказались все легальные ложи, а также «Английские («аглицкие», как их тогда называли) клубы» — места общения и встреч масонов разных (любых) лож. Так заговорщики лишились почти всех возможностей пропаганды и влияния на «общество». Им поэтому пришлось торопиться. Торопила их и европейская Карбонада, и понимание того, что промедление и неопределённость снизят накал страстей и решительность воли «братьев». Торопливость сия их и подвела! Они уже не могли «обработать» общественность, а последняя не могла их поддержать, будучи застигнутой как бы врасплох и не организованной для единого действия. Заговорщики понимали, что это чревато провалом, некоторые даже предвидели его, но у них просто не было выбора. Так возникли скороспелые планы убийства Царя в 1823 и 1824 г.г., о которых уже говорилось.

И всё же нельзя до конца понять причины торопливости заговорщиков, если не принять во внимание того, что тогда уже понимал и видел один из примыкавших к ним виднейших масонов Н. И. Тургенев. А видел он, как показывают исследователи его жизни и взглядов, что в данном заговоре «вместе с течениями легкомысленными и пустыми есть глубокая подземная река, течением которой управляют ему не известные, но большие, вне России находящиеся силы». Особо посвящённые русские заговорщики должны были, в силу масонской клятвы, безпрекословно подчиняться приказу с Запада, под угрозой безчестия и даже смерти. Приказ последовал, как видно, в 1822 г., сразу после запрета масонства в России. Российские «посвященные» знали, что это уже не игра, нужно действовать, иначе — всё равно гибель! Заговор «декабристов» можно поэтому назвать изначально заговором обречённых.

В конце 1825 г. заговорщикам показалось, что нежданно пришёл к ним тот самый «счастливый» случай! Он состоял в некотором замешательстве на самых вершинах власти, вызванном неясностью в наследовании Престола после внезапной «кончины» Александра I в Таганроге 19 ноября. Как мы помним, младший брат Государя Николай Павлович был предупреждён, что ему надлежит царствовать. Тотчас по «смерти» Александра I были вскрыты секретные пакеты с манифестом о наследовании Престола им, Николаем. Последний знал и о том, что старший брат Константин не только отрекался от царствования письменно и устно, но и предпринял ещё один шаг, делавший для него невозможным наследование Престола, — он развёлся, вопреки увещаниям матери, с первой женой и женился вторично морганатическим браком на польской дворянке Гудзинской, получившей в связи с этим титул княгини Лович. Поскольку брак был неравнородным, Константин, по законам России, царствовать уже не мог. Да он этого и не хотел никогда. Однако всех этих вещей не знали многие в «обществе», совсем не знали в народе и армии. В представлении народа умершему Императору должен был наследовать его старший брат, — Константин. Приняв во внимание это, а также из чувства неложной любви к брату и чувства чести, Николай Павлович не воспользовался сразу же правом, данным ему манифестом, а счёл нужным предоставить все возможности для воцарения Константину, о чём послал ему письменное извещение, просил срочно приехать и привёл войска в Петербурге к присяге ему, Константину. Тот же решительно отказался и от Престола и от приезда. Тогда на 14 декабря 1825 г. была назначена новая присяга — Императору Николаю Павловичу.

Заговорщики этим воспользовались. Они сумели внушить некоторой части подчинённых им войск, что у Царского Трона — измена! Хотят законного Царя (Константина), которому уже присягнули, отставить, а посадить незаконного (Николая). Солдатам внушалось, что они должны остаться верными присяге, постоять за правду, за Царя. Требуя воцарения Константина и дарование хороших законов — Конституции. Ложь — в основе всего у революционеров! И в этом деле, как в во всяком другом! Правдой о своих подлинных целях заговорщики могли поделиться не со всеми солдатами. Одних они успели вполне «просветить» революционными взглядами, а других (и таких большинство!) они должны были просто-напросто обмануть! Вот что происходит с дворянской и княжеской честью, когда князья и дворяне входят в безчестные общества! Честь, как дым, исчезает... Вовсе не анекдот (то есть не вымысел), что некоторые солдаты, ставшие на Сенатской площади и кричавшие, по наущению командиров: «Константин! Конституция!», — искренне понимали под Конституцией жену Константина. Это исторический, жизненный анекдот. В день 14 декабря заговорщикам-масонам удалось вывести на Сенатскую площадь вкруг памятника Петру I (знаменательный выбор места!) небольшое количество войск. Лейб-Гвардии Московский полк, Гренадерский полк и матросы Гвардейского Морского Экипажа при 30 строевых командирах — всего около 3000 человек утром 14-го числа вышли и построились в каре на указанном месте. Накануне, 13-го, послали гонца к заговорщикам Южного общества с известием о начале восстания. Но 14-го оказалось, что многие заговорщики не пришли, в том числе не явился князь Трубецкой, который должен был быть провозглашён «диктатором»... Не явились и иные войска, на помощь которых рассчитывали. Некоторые из главарей мятежа весь день мотались по С.-Петербургу, пытаясь привести подкрепления и разыскивая струсивших «братьев»... Смятение и чувство неопределённости охватывали постепенно вождей мятежа. Но солдаты, не в пример им, вели себя бодро, надеясь, что «господа» (!) командиры знают, что делают. Собиралась толпа зевак. Из них некоторые, узнавая в чём дело, примыкали к восставшим. Рабочие, трудившиеся на стройке Исаакиевского Собора, тоже решили «постоять за правду и за истинного Царя». В подъезжавших к бунтовщикам посланцев Николая Павловича (и в него самого) они из-за забора метали поленья. Государь Николай волновался. Он подозревал накануне возможность восстания, но точно не знал ничего. Утром 14-го весть о начавшемся бунте была самой опасной, т.к. неясно было, сколько действительно сил у мятежников и каковы планы их действий. Как и положено было Царю и военному, Государь при оружии сел на коня, возглавив движение к центру столицы верных ему частей. В отличие от заговорщиков, Николай Павлович солдат не обманывал. Им был зачитан и манифест Александра I, и отречения Константина. Солдаты столичных войск присягали теперь Николаю вполне сознательно и убеждённо. Обращаясь к ним, Государь говорил: «Ребята, московские шалят. Не перенимать у них и свое дело делать молодцами!» Он ездил в толпу народа, сам читал манифест, убеждая людей. «Но сердце замирало, признаюсь, — писал он потом, — и единый Бог меня поддержал». У Зимнего дворца Николай Павлович наехал на солдат Гренадерского полка, бегущих безпорядочной толпой со знамёнами... «Стой!» — скомандовал Царь. «Мы за Константина! — ответили они. «Когда так, то вот вам дорога!» — и Николай Павлович показал рукой, как пройти на Сенатскую площадь. Гренадеры туда и пошли, безпрепятственно, сквозь войска, верные Государю, и уже окружившие мятежников со всех сторон... Обратиться к бунтующим решил Митрополит С.-Петербургский Серафим. В Святительском облачении со крестом в сопровождении духовенства он приблизился к ним. Многие пошли целовать крест и благословляться от владыки. Серафим громко сказал, что солдат обманули и хотел зачитать им манифест Александра I, но вожаки закричали, оскорбили митрополита и угрозой оружия вынудили его удалиться. Пытался подъехать к ним со свитой и сам Николай Павлович, но был встречен прицельным залпом из ружей. Пули просвистели у его головы, только чудом не задев никого. Смело подъехал к каре мятежников без оружия генерал-губернатор столицы граф М. А. Милорадович, герой войны 1812 г., его сильная речь вызвала в солдатских рядах колебания. Тогда, вместо того, чтобы противопоставить слову — слово, П. Г. Каховский в упор выстрелил в Милорадовича, другой «декабрист» воткнул в него штык, от чего он быстро скончался. Так обнаружилось, что честного поединка «революция» не выдерживает, ей нечего противопоставить слову правды, она может действовать только убийством и ложью! Об этом нам придётся не раз вспоминать. Попытались рассеять мятеж атаками кавалерии, но безуспешно. Оставалось последнее средство — картечь. К нему Государь не хотел прибегать ни за что, не желая проливать кровь соотечественников, тем паче при своём восшествии на Престол. Стали сгущаться сумерки, пошел снег. Бунтовщики не двигались с места, но усиливали крики, ободренные отражением конницы. Бунт мог «поджечь» петербургскую чернь, вызвав стихию погрома. Нужно было решаться. В последний раз Государь послал к мятежникам сказать, что если не сложат оружия, против них употребят артиллерию. В ответ усилились крики и раздался очередной ружейный залп. Тогда только Николай Павлович скомандовал: «Пальба орудиями по порядку! Правый фланг начинай! Первая!»