Почему всё-таки большевики не ограничились простым захоронением вождя и сооружением подобающего памятника? Или почему не прибегли к обычному, с египетской древности существующему мумифицированию его тела? Для чего им, — казалось бы, атеистам и материалистам, понадобилось тратить огромные средства, усилия и деньги на сохранение мёртвого трупа? Это основано на очень древних оккультно-масонских магических представлениях о связи души с телом: пока сохраняется тело, в нём пребывает и душа; чем сохранней тело, тем больше в нём присутствие души. Получается нечто вроде искусственного «безсмертия», которое якобы обезпечивается вопреки, наперекор богоустановленным законам жизни и смерти. Считается, что душа в трупе «слышит», «видит» всё, что около трупа происходит, реагирует на обращения к ней, или исполняя просьбы поклонников, или предсказывая им будущее. Мы помним, как масоны — «птенцы гнезда Петрова» старались как можно дольше сохранять останки Петра I без погребения. Значит, всё-таки в большевизме мы встречаемся не просто и не только с идейно-политическим движением; мы имеем дело с религией. Конечно, труп Ленина призван был и воздействовать на психику посетителей мавзолея, показывая им как бы подлинник вождя, но это очень побочная цель.

Эффект присутствия достигается и другими средствами (восковой фигурой, фотопортретом, статуей). Следовательно, дело было не в эффекте, а в действительном присутствии вождя среди живущих. Постоянном присутствии. «Ленин — с нами!», «Ленин — вечно живой!» — вот, что нужно было обезпечить, ну, и затем, конечно — показать «массам». А что касается «избранных» и особо «посвящённых», то мы ещё просто не знаем, что происходило возле трупа Ленина при запертых дверях, втайне от «масс». В любом случае здесь ясно видна та же подмена: как Церковь Христова основана на Христе (является Его таинственным Телом), так большевицкая партия-церковь и созидаемый новый народ должны основываться на Ленине, даже как бы именно на его «безсмертном» теле! Не случайно трибуны высших чинов партии и правительства создаются на мавзолее, над трупом Ленина (- прямая параллель Престолу Православного Храма, у которого могут быть только избранные священнослужители и который непременно содержит в себе мощи святого, или святых! «Пергамский алтарь», «престол сатаны» (Откр. 2, 13)?.. Что-то вроде этого!

Совершенно очевидно, что принять всё это в России могли только люди, начисто лишённые духовных устоев и ориентиров, т.е. в сущности уже никак не русские. Ибо Русь, Великороссия изначально собиралась и затем утверждалась и жила в историческом времени не как общность по крови (этническому происхождению) и не как общность по территории (земле), а прежде всего и главным образом, — как общность во Христе, то есть как Община Православных, как Народ-Церковь, почему искони и включала в себя и финнов, и татар, и тюрков, и немцев — всех, независимо от крови, но в зависимости от их искренней принадлежности к Православной Вере и Церкви.

Теперь мы видим, как рядом с такой Общиной, с таким Народом, возникает и начинает жить совсем другой народ, который тоже стремятся сделать Общиной. В ней общность по крови и территории тоже не является определяющей и главной; главным становится тоже духовная общность, общность по духу. Какому? По духу Ленина! Он стал в самом деле чем-то вроде Лжемессии для «новых людей», особенно — из молодёжи.

Если откалывавшаяся от народа до революции западническая часть русского «образованного» общества все-таки сохраняла с народом какую-то (пусть очень слабую!) связь через Православную Веру и Церковь, к которой «западники» формально принадлежали, а в детстве все были и крещены, и причащались Святых Тайн, и изучали Закон божий, то теперь между Русским и советским народами была начисто обрублена и эта связь. Советские были уже не просто страшно далеки от русских, они стали сознательно и агрессивно враждебны им в главном — в полном отделении от веры и Церкви, даже — ненависти к ней! В 1920-х — 30-х годах особый размах приобрели всевозможные кощунства над верой. Устраивались шутовские шествия и представления, где глумились и над «попами», и над именами Бога, Христа, Матери Божией, святых, горели костры, на которых публично сжигали иконы, духовные книги, иные святыни. Из своих квартир и домов многие пожилые люди выносили иконы и с радостью отдавали их на сожжение!... Большинство же прятали образа. Те, кто выносил и радовался, были как раз теми отходами, отбросами, или подонками Русского Народа, каковые всегда в нём, как в любом народе, имелись. От них-то, в основном, и брались те «черенки» или «побеги», которые подвергались селекции и специальной обработке, чтобы составить в полной мере новый народ, уже никак, даже через Крещение, не связанный с Православным Русским Народом. Оба народа до времени, именно — до конца 1930-х годов — начала 40-х существовали параллельно, одновременно, но так, что Православный Русский быстро уменьшался, через казни и высылки, а советский имел тенденцию к увеличению. В 1940 г. они, по-видимому, составили отношение примерно пополам-напополам. К этому времени невероятно возросла и некая третья часть советского общества — «Зона!» Тот самый «Архипелаг ГУЛАГ». Система сталинских концентрационных лагерей и тюрем к этому времени, разросшись невероятно, превратилась в «государство в государстве», со своими законами, писаными и неписаными, правами и обычаями, охватила многие миллионы (!) томившихся там людей. В «Зоне» тоже шла селекция, отбор. Уголовников большевики расценивали как «социально-близких» (или — «родственных»), а политических заключённых, наипаче твёрдо верующих, — как «социально-чуждых». Большой вес в «Зоне» имели предводители уголовных группировок, как правило, «воры в законе» (т.е. принципиально никогда не работавшие, а жившие только преступлениями), часто называвшиеся «паханами». При всей преступности своей психологии они и подчинённые им члены воровского міра имели свои этические нормы и правила, в иных пунктах довольно справедливые. Но в связи с массовым, тотальным характером преступности, такая организация уголовщины постепенно размывалась, и к 1990-м годам исчезла, заменившись тем, что на языке «Зоны» всегда называлось «безпределом», т.е. отсутствием правил и сдерживающих начал. Сохранилась лишь сама структура шайки (группы) с «паханом» во главе. Она, действительно, была близка и родственна правившей партии, т.к. последняя — не что иное, как идейно-политическая разбойничья шайка со своим «паханом» — вождём во главе! «Вся страна — одна большая зона», — пелось в блатной песне, и это соответствовало действительности. Однако поначалу для «здоровых советских людей», в порыве энтузиазма трудившихся и веселившихся на демонстрациях 1 мая и 7 ноября под морем красных полотнищ, «Зоны» как бы и не было! «Здоровое общество» в «Зоне» не побывало и имело о ней самые смутные представления, как о месте справедливого заключения только преступников, а также шпионов, диверсантов, вредителей — «врагов народа». Никто из советских людей под красными полотнищами не мог допустить и мысли, что в «Зоне» содержатся миллионы ни в чём не повинных людей, что многие подвергаются там невероятным зверским пыткам, терзаниям и издевательствам. Но по мере ослабления большевицкого режима, наипаче после смерти Сталина, «Зона» приотворялась и из неё в советскую жизнь стало выливаться очень многое, прежде всего — преступный образ мысли, уголовная психология. Многие из «Зоны» включались затем в «нормальную» жизнь, занимали ответственные должности, помогали «своим» в том же самом и постепенно создали заметный слой советских работников, преимущественно в хозяйственной и торговой областях, предопределив тем самым во многом в «криминальную революцию», развернувшуюся в начале 1990-х годов. Но из «Зоны» одновременно выходило в советское общество и другое, — антисоветские настроения, наипаче от тех, кто сидел там безвинно. Множество таких, а также «политических» дожили до освобождения. Они в большинстве уже никогда не смогли стать нормальными людьми. «Зона» с её чудовищными ужасами оставляла в душах бывших заключенных как бы шрам, рубец, который делал эти души в чём-то непременно повреждёнными, болезненными. А ведь от них пошли и дети... «Зона», таким образом, сделалась одной из самых разрушительных «мин», которые были подложены большевизмом под собственный режим.

Но если вернуться к тем новым, советским людям, которые никогда не соприкасались с «Зоной», то и в них назревал гражданский раскол, или даже — расколы. Источником их был как раз тот «дух Ленина», которым пытались сплотить воедино советский народ. Как исходящий от диавола, сей «дух» не мог быть духом единства. Он нёс в себе самом первое и важнейшее противоречие: с одной стороны, — безграничную сатанинскую гордость (и связанное с ней безграничное властолюбие), безконечную лживость, безпредельную преступность (когда хороши все средства для достижения цели), а с другой стороны, — постоянные громкие фразы о «высоких идеалах» справедливости, человечности, совести и т.д., и т.п. Это выливалось в противоречие между официальной идеологией коммунизма и практическими действиями партии и её вождей, в противоречие между массой искренних коммунистов и комсомольцев 30-х годов и их «посвящёнными» руководителями. Первые, по глупости своей, никак не могли понять, почему «в верхах» делают и поступают не так, как пишут в книгах, газетах и говорят с трибун? Таких «непонимающих» развелось очень много, слишком много. Вместе с недобитыми русскими православными они представляли очевидную опасность для верхушки партии во главе со Сталиным.