В том же году Иван Васильевич женился. Были устроены смотрины девиц всех боярских родов. Он выбрал себе, как и его отец, девушку не из княжеского рода, а из рода служилых бояр — Анастасию Романовну Захарьину (Юрьеву). Род этот мы уже знаем. Его основателем считается Андрей Кобыла, пришедший в XIV в. из Пруссии, и сын его Фёдор Кошка. В те времена нередко имена или прозвища дедов давались как фамилии внукам, посему мы встречаем представителей этого рода то под именем Кошкиных, то Захарьиных, то Юрьевых, то, наконец, — Романовых. Анастасия (да будет ей Царство Небесное!) оказалась натурою исключительно православной, целомудренной, доброй, глубокой и умной. Влияние её на Царя, как и влияние Митрополита, было самым хорошим, хотя и сказалось не сразу.

В том же 1547 г. случилось ужасное. Страшным пожаром была уничтожена почти вся Москва! Деревянная наша столица подвергалась пожарам нередко. Но страдали от них всегда лишь какие-то отдельные части великого града. А такого пожара, какой случился в этот раз, москвичи и не помнили и не знали. Огонь бушевал в апреле, мае, июне, пожирая то один конец города, то другой, не пощадил и Кремля с его святыми соборами. «Железо яко олово разливашеся, и медь яко вода растаяваше», — говорят летописцы. А по словам англичан, Москва в XVI в. превосходила тогда самый большой город Лондон; было в ней 40 тысяч дворов и 75 вёрст по округе.

Бедствием этим воспользовались бояре — противники Глинских, научив кого-то из черни кричать, что пожар случился по колдовству Анны Глинской, бабушки Государя. Толпа кинулась на дядю Царя Юрия Глинского, и убили его прямо в Успенском соборе, затем разнесли имения Глинских, умертвив множество их ни в чём не повинных слуг. В это ужасное время от страха трепещущий Царь (а был он весьма малодушным, что не редкость для жестоких натур) находился на Воробьёвых горах. Сюда к нему явилась толпа, требуя выдать им Анну и иных Глинских. Наиболее сильных крикунов из толпы велено было схватить и казнить, остальные бежали. Мятеж прекратился. Но Глинские власть потеряли. Вдруг к Царю неизвестно откуда явился простой священник из Новгорода Сильвестр и в духе пророка стал обличать Государя за легкомыслие и злострастие, напомнил ему из Писания заповеди царям, грозил страшными видениями и Божиим судом, призывал блюсти Божии Законы и быть справедливым и милосердным, и тем совершенно потряс душу Ивана IV! Он заплакал в раскаяньи, просил Сильвестра дать ему силы исправиться и не отпустил от себя. С этой минуты Царь резко переменился! Конечно, сказалось теперь и воздействие доброй жены и Митрополита Макария и ещё одного человека, незнатного, но одарённого — Алексея Адашева, бывшего другом Царя.

В 1550 или 1549 г. Царь приказал созвать на Москву представителей всех земель Великороссии. По существу, это был первый Земский Собор. К нему Государь обратился с речью, в которой, возложив всю вину за беззаконие в государстве на бояр, сказал: «3абудьте чего уже нет и не будет! Оставьте ненависть и вражду. Соединимся все любовию христианской. Отныне я судия ваш и защитник». Алексею Адашеву он повелел принимать челобитья от бедных, сирот и обиженных и рассуждать по ним справедливо, не взирая на лица. Отныне вместе они — Царь, Сильвестр и Адашев стали решать все важнейшие дела твёрдо, но справедливо и с милостью, ввели много ценных усовершенствований, обдумывали замыслы о покорении Сибири, о выходах к Чёрному морю и Балтике, о переносе столицы в Нижний Новгород, как город более «серединный» для разросшейся Русской Земли...

В 1550 г. был составлен новый царский Судебник. В 1551 г. созван Поместный Церковный Собор, где разбирались вопросы, предложенные особой Запиской самим Государем, желавшим исправления жизни церковной в разных её сторонах. Постановления Собора составили 100 глав, от чего и Собор получил название Стоглавого (или Стоглава).

Судебник был представлен как на Земский Собор, так и на Церковный. Он значительно расширял права местного самоуправления, ограничивал власть царских бояр, имевших за своё управление землями «кормление» с этих земель, что часто вело к обиранию люда. Вскоре обычай кормления и вовсе был отменён. Наместники Государя стали получать жалование, или поместья, а все текущие дела, в том числе и судебные решались «губными» (губа — область, край) начальниками, выбиравшимися народом. Стоглавый Собор решил много дел, укрепляющих нравственность общества, прежде всего духовенства, его обучение, постановил писать святые иконы только людям доброй и трезвенной жизни и непременно имеющим для этого Божий дар, при этом писать согласно древним образчикам (то есть канонично), в частности — так, как писал икону Троицы преподобный Андрей Рублёв. Собор также постановил креститься двумя перстами, так как на Руси не было в этом единства (где-то крестились двумя, а где-то тремя). Важным постановлением Стоглава, по предложению Царя, явилась защита одиноких, убогих, больных, престарелых. Велено было по всем городам переписать таковых и везде устроить для них богадельни, где бы они за счёт государства имели уход, одежду и пищу, а средства на это собирать особым налогом с народа («с сохи»). В этом последнем решении не согласились с Царём и с Собором старцы Троице-Сергиевой Лавры во главе с находившимся там свергнутым Митрополитом Иоасафом. Они заявили, что средства для бедных больных и убогих должны поступать не «с сохи» (не с народа), а исключительно с Церкви, с архиерейских и монастырских имений. Так и стало!

В те времена получил известность образованный человек Иван Пересветов, учившийся и живший в Литве, Польше, Чехии, Венгрии. Он предложил ряд полезных мыслей о переустройстве войска по европейскому образцу, то есть, чтобы было оно постоянным (регулярным) а не сборным от случая к случаю, чтобы не было в войске местничества, но начальство давалось людям только по их способностям, чтобы против Крыма ограничиться лишь обороной, но Казань непременно взять в полное подчинение Москве. Пересветов писал также и о царской власти. Мысли его сводились к тому, что власть Царя — в нём самом (чрезвычайно опасная крайность!).

Все эти мысли обсуждались в «избранной раде», как назвал князь Андрей Курбский кружок близких к Царю людей, прежде всего — о. Сильвестра и Алексея Адашева.

Местничество в войсках было значительно сужено, но полностью не отменено. Были созданы первые в России полки постоянных воинов — стрельцов (стрелецкое войско), принята и стратегия в отношении Крыма и Казани. Но Царю также особо пришлась по душе и мысль Пересветова о сущности царской власти...

В 50-х годах обнаружилась ересь Матвея Башкина и Феодосия Косого, да ещё некоего Игнатия и их последователей. Все они сходились в отрицании таинств, почитания икон, необходимости Исповеди, да и вообще — всей Церкви! Но Башкин вдохновлялся протестантизмом, просочившимся к нам из Польши, а Косой был жидовствующим, нашедшим у заволжских (Белозерских) старцев в скитах себе приют. Эта ересь была быстро осуждена и разгромлена. Еретикам удалось бежать в Польско-Литовское государство, где их с удовольствием слушали.

В это же время всё более входит в употребление слово «Россия», вытесняя собой постепенно древнее имя «Русь». Но знаменательно, как отмечают теперь, что вместе с тем при Иване IV предпочитали понятие Московского Царства, Московии. И нередко сравнение о Римом относили к Москве. Положение старался исправить преподобный Максим Грек, очень много писавший о разных предметах (о чём речь ещё будет у нас впереди). Он напомнил, что «Третий Рим» — не Москва, а Россия, как страна, предназначение которой стать всемірным Православным Царством, то есть для всех, а не только в себе (для себя)! По существу таковым Третьим Римом Россия, точнее — Великороссия, являлась уже давно, уже целых сто лет. Но теперь в сознании общества старались это верно осмыслить и правильно выразить, чтобы в будущем как бы «не сбиться с пути».

Запрещён был тогда, как уже говорилось, въезд в Россию евреям. За них вступился польский король Сигизмунд II-й Август, писавший Ивану IV, что «докучают нам подданные наши, жиды», жалобами, что прекратилась их торговля в России. Иван IV ответил, что за их безобразия, и впредь им быть на Русской Земле не позволено.

Казалось, Великороссия пошла к всестороннему процветанию!... И действительно. Промыслом Божиим многих успехов достигли тогда как в делах внутренних, так и во внешних. В 1552 г. пришла пора разрешить очень давние споры с Казанью и Астраханью. Эти два ханства доставляли Москве большие тревоги и беды. Особенно ханство Казанское. Оно временами отдавалось под руку Москвы, а затем становилось на сторону Крыма, потом снова — к Москве, снова — к Крыму... Там, в Казани, боролись две части вельмож, одна — за союз с Москвою, другая — за сторону Крыма. Нередко Казанские ханы из-за этой борьбы убегали на Русь и здесь принимались на службу с полным доверием. Одним из таких был, например, Шиг Алей (Шейх Али). Он иногда изменял Москве, потом каялся и получал прощение. Ему дан был в «кормление» русский город Касимов в Рязанской земле, где хан жил со множеством соплеменников, по вере своей и обычаям, участвуя в русских делах. Казань, наипаче тогда, когда принимала к себе крымских Гиреев, начинала зверствовать страшно в землях Великороссии. Иные отряды татар постоянно бродили по Нижегородским, Владимирским, Московским пределам, грабили, жгли, уводили немалый полон. Тех, кого не могли увести, или убивали, или калечили (выкалывали глаза, отрезали носы и уши). Терпеть такие безчинства в собственных землях Россия теперь, конечно, уже не могла. В 1549 г. Иван IV предпринял два неудачных похода против Казани, но сумел в двадцати верстах от неё заложить крепость Свияжск (подобно тому, как отец его Василий III устроил в устье Суры город Васильсурск). Она стала местом сбора оружия, войск и припасов.