«РЕВОЛЮЦИЯ» ЕКАТЕРИНЫ II.
Переворот 28-29 июня 1762 г. Екатерина II и её сподвижница и подруга княгиня Екатерина «малая» — Дашкова называли с гордостью иногда «революцией». Не знали они, каким ужасом для России отзовётся потом и это словечко, и то, что они им обозначили (свержение законного Царя)...
Так с сего момента началось царствование Екатерины Алексеевны II-й, которая, как и Пётр I, при жизни получила звание «Великой». И началось с преступления и обмана, ибо всенародно о смерти Государя Петра III было объявлено, что он скончался от «геморроидической колики». Посмотрим, как дальше Промыслом Божиим в сочетании со свободной волей людей сплетались узоры важнейших событий истории.
В первые же дни (!) своего правления Екатерина II решала следующие важнейшие дела:
1 Награждение всех деятельных участников «революции».
2 О недостатке денег в государственной казне.
3 О разрешении евреям въезжать в Россию.
4 О церковном (монастырском) землевладении.
В этих делах, в отношении к ним Императрицы сразу наметились и обозначились основные направления и особенности её правления.
Награждения были очень щедрыми! Все получили владения с крестьянами (от 300 до 800 душ крепостных), многие были повышены по службе, получили ордена, иные получили новые титулы, иные — дворянство, другие — пожизненные пенсии (5000 руб. в год), или одноразовые денежные награды (от 10000 до 24000 руб.). Григорий Орлов стал камергером, Алексей Орлов — секунд-майором Преображенского полка, Фёдор Орлов — капитаном Семёневского, княгиня Дашкова сделалась кавалером ордена св. Екатерины, купцы братья Фёдор и Григорий Войковы (основатели театра в России) получили дворянство и по 700 душ крепостных...
В первом же своём присутствии в Сенате 1 июля 1762 г. Екатерина II слушала дело о нехватке казённых денег и заявила, что отдаст свои личные «комнатные деньги», ибо она, «принадлежа сама государству», считает всё своё «собственностью государства» и теперь и на будущее. Услышав это, сенаторы встали и со слезами на глазах благодарили Государыню. Она, действительно, стала потом давать иногда эти свои «комнатные», но, как выясняется, — взаймы!...
«Еврейский вопрос» вызвал у неё поначалу затруднение. Екатерина сразу была убеждена, что запретить евреям въезд в Россию невозможно, нужно разрешать. Но она полагала опасным делать это в самом начале своего царствования, так как понимала, что имеет дело с русским народом, «народом религиозным», который видит в ней «защитницу православной веры», что духовенство крайне возмущено указом Петра III об отобрании у Церкви земельных владений. К тому же ей показали резолюцию Елизаветы Петровны на деле о въезде евреев: «От врагов Христовых не желаю корыстной прибыли». Дело было отложено, но только на время. Потом Екатерина II разрешила евреям свободный въезд. Так впервые после более чем 250-летнего запрета, еврейская струя хлынула в Великорусскую жизнь! Роковую роль в этом отношении сыграли также Раздел Польши, захват Курляндии и Крыма. С присоединением этих земель в Российской Империи сразу оказалось очень большое количество граждан — евреев...
Что же касается церковных, или, как тогда говорили «монастырских» земель, то сначала, в 1762 г., Екатерина II вернула их Церкви, отменив указ Петра III, а в 1764 г. вновь отняла их по собственному указу, упразднив при этом множество монастырей. А ведь в своём манифесте о восшествии на Престол Екатерина публично поставляла в вину Петру III в частности именно то, что он дерзнул «древнее православие в народе искоренять своим самовластием», «начал помышлять о разорении и самих церквей»...
С 1764 г. Екатерина сама стала величайшей в истории России разорительницей Церкви. Она отняла у неё всего около миллиона крестьян. И в те же самые времена как раз тоже около миллиона ранее свободных (в основном — государственных) крестьян раздала и в полную личную собственность дворянам-помещикам! Говоря (и не раз!) на словах о своём несогласии с крепостным правом и «рабством» крестьян, не кто иной как именно Екатерина II впервые в Российской истории назвала русских крестьян «рабами» и установила полное крепостное право, то есть полную власть помещиков над их крестьянами, как личной, частной собственностью. Так, при ней возник тот «позор России», с которым лучшие люди страны боролись, затем чуть ли не целых сто лет! Вместе с тем Екатерина II могла предлагать созданному ею «вольному экономическому обществу» учредить премию за сочинение на тему о том, как лучше осуществить отмену крепостного права... Что всё это значит?!. Откуда такая двойственность, как бы двуликость политики?!
В первые дни своего правления Екатерина писала Станиславу Понятовскому (будущему Польскому королю): «Меня принудят сделать ещё тысячу странностей; если я уступлю, — меня будут обожать, если нет, то не знаю что случится»... Опасностям, связанным всегда со служением правде Божией и собственным убеждениям, она предпочла уступки с целью добиться «обожания», точней — почти обожествления, по крайней мере явного культа своей личности! Этот культ стал создаваться умышленно, осознанно сразу. В первый же год правления Екатерины II Сенат обсуждал вопрос о создании ей памятника и присвоении звания «Матерь Отечества», а в 1767 г. она была уже объявлена «Великой» (и всё это задолго до побед над Турцией, Польшей и проведения громких реформ!). Торопились уподобить её Петру I. Многие в «обществе» стали действительно прямо-таки обожать Екатерину II до слёз, величать её «матушкой», слагать о ней легенды, воспевать в одах и гимнах так, как ни одного другого Самодержца, кроме Петра I. Возникало вновь некое наваждение. Никто не мог позволить себе усомниться в её величии, несмотря на то, что всё её царствование представляло собой, как она и сама сказала, «тысячу странностей». Екатерину очень часто принуждали делать то, что противоречило её взглядам, или даже ранее совершённым делам. Принуждение не следует понимать слишком буквально (хотя иногда оно было именно таковым). Императрица должна была исполнять волю определённых сил, но делала это не механически, а стараясь вырвать у них и для себя кое-какие возможности. Что это были за силы, мы знаем. Во-первых, — дворянство с его военной организацией, гвардией, посадившей Екатерину II на Всероссийский Престол. Во-вторых, — масонство с его тайными организациями, связанными с «братьями» в Европе, идеям которых вполне сочувствовала Екатерина II под влиянием Вольтера, Руссо, Дидро, Монтескье, Даламбера и иных «просветителей» — масонов, сочинения коих ей так полюбились. При ней в России бывают знаменитейшие граф Сен Жермен и граф Калиостро — член самого чёрномагического оккультного масонского течения и одновременно — розенкрейцер. Теперь мы видим, как Екатерина призывает и третью силу, способную исподволь принуждать, — еврейство с его капиталами, от которых многое будет зависеть в России, и тоже имеющее свою міровую организацию — Синагогу, раввинат, который управляет еврейством, несмотря на разность течений (учений) религии талмудического иудаизма.
Очень искусными средствами Екатерина сумела добиться того, чтобы не был создан при ней Совет высших сановников — дворян, ограничивавший её самовластие (а такого Совета хотели многие, в том числе граф Н. И. Панин). Кажется, здесь Екатерина II смогла победить. Но нет! За «победу» ей пришлось платить тем, что в политике внутренней она сама должна была делать то, что угодно и выгодно для дворянства. После страшной французской революции 1789 г., когда пред всем міром обнаружилось скрывавшееся ранее под маской красивых идей и призывов, вроде «свободы, равенства, братства», подлинное лицо масонства как кровавой и зверской тирании, Екатерина запретила в России масонские ложи. Некоторые видные их представители даже подверглись опале (например, публицист Новиков, архитекторы Казаков и Баженов, иные). Масонство тогда ещё не вполне укоренилось в России, не охватило ещё большинства дворян, или хотя бы их власть имущих «верхов». Поэтому русская знать и дворяне, вместе с Екатериной, ужаснувшись тому, что творилось во Франции, потеснили своих масонов. Но не слишком! Не так, чтобы вырубить их под корень! Любопытным памятником всем этим делам служит недостроенный дворец в Царицыно под Москвой, созидавшийся, как хорошо видно, в нарочитом соответствии с представлениями, вкусами и символикой франкмасонов (вольных каменщиков). Екатерина, взглянув на него, остановила строительство, не возобновившееся даже до сего дня!
1789 год заставил Екатерину II иначе взглянуть на Русскую Церковь, с её православным монашеством, понять их «полезность» для государства и сделать для Церкви ряд послаблений после периода притеснений, даже почти гонений. Во всех таких поворотах дел («странностях») обнаруживался рационализм Екатерины II, её очень холодная, деловая расчётливость, сочетавшаяся с определённой широтой и страстностью личности. Здесь едва ли не самая сильная «странность» её образа царствования. Разгадка заключается в том, что Екатерина II очень старалась только казаться русской, но отнюдь не смогла или не захотела быть таковой! На деле, в душе она всегда оставалась именно немкой со всем свойственным этой нации образом мышления.
Чтобы Екатерину II понять, нужно взглянуть на её отношение к Церкви и вере. Она была набожной. Первым путешествием Императрицы стало паломничество в Ростов на поклонение мощам прославляемого в лике святых митрополита Димитрия Ростовского. И она, по её словам, «умирала боялась» чтобы «бешеный» Ростовский Владыка Арсений /Мацеевич/ не положил в новую раку мощи Св. Димитрия до её приезда. Это было в 1763 г., когда уже стала работать «комиссия» по описи церковных земельных владений с целью отнять их у Церкви. По стране катилась волна странных волнений монастырских крестьян, которые подавлялись военной силой, иногда с применением пушек. Волновалось и духовенство, архиереи. Но среди них не оказалось единства. Московский митрополит Тимофей, Ростовский Арсений и некоторые другие были против грядущей секуляризации, то есть отсечения от Церкви землевладений. Митрополит Новгородский Димитрий (Сеченов, или, как его тогда иной раз называли — Сеченый) во главе других во всём потакал властям. До каких степеней лицемерия доходило сие потаковничество! При Коронации Екатерины II в Москве в 1762 г. Димитрий (Сеченов) произнёс речь, где, в частности, объявлял «Божиим делом» переворот 28 июня и говорил как бы от лица Бога (!): «Знал (Господь) пред Собою чистое (!...) сердце твое, знал непорочные (!) пути твои... Знаем (откуда?!) и все единодушно исповедуем, что ни глава твоя царского венца, ни рука твоя державы поискала славы ради или снискания высокой власти; но едина матерняя ко отечеству любовь, едина вера к Богу и ревность к благочестию (!)... понудили тебя прияти великое сие... служение. Видела озлобление людей твоих; видела всё — и воздыхала (!), яко близ падения Церковь» (имеется в виду отмена указа Петра III об отобрании земель у Церкви)... Можно приветствовать Императрицу, сказать ей приятные, высокие, напутственные слова, но нужно же знать меру и не нужно заведомо лгать! О, архиереи-потаковники!. Сколько зла принесли вы Российской Земле! Презренные властолюбцы и корыстолюбцы не души свои полагали за Церковь и Родину, а Церковью и Отечеством жертвовали ради себя и гнусного своего тщеславия! Лицедеи и обманщики в архиерейских одеждах уже в те времена стали служить не Христу, а сильным міра сего. Мудрено ли, что их последователи и подражатели приведут в советское время иерархию к такому позору и сраму, каких никогда не бывало в истории!...