Рэйф стоял у камина. Он отвернулся от окна, поэтому Миранда не могла понять, что он говорит. Миранда осторожно подкралась поближе и увидела раскинувшуюся на софе Тиффани. На ней были черные шальвары и черная туника. Одной рукой она опиралась на подлокотник софы, другой подносила ко рту сигарету в длинном черном мундштуке. Миранда смотрела, как Рэйф пересек комнату и сел на софу, смотрела, как он вынул сигарету из пальцев Тиффани и затушил, смотрела, как он обнял Тиффани и поцеловал…

Миранда бежала всю дорогу до самого дома и перешла на шаг только достигнув садовой калитки.

Она прислонилась на миг к садовой ограде, чтобы перевести дух, и от сердечной боли закрыла глаза. Когда она снова открыла их, у нее возникло странное ощущение, что рядом кто-то есть. Она слегка напряглась, и обвела взглядом высокие деревья и густые кусты, но никого не заметила. Охваченная внезапным испугом, она подхватила юбку и бросилась к дому. Садовая калитка с грохотом захлопнулась за ней. Как только она оказалась в доме, страх испарился, осталась лишь одна пустота.^: Она выяснила, что хотела, но результат был противоположен желаемому: она любила Рэйфа, а он любил Тиффани.

Тиффани лежала в постели Рэйфа теплая, пышущая довольством. Он склонился над ней, а его пальцы лениво играли кулоном.

— Я видел похожий бриллиант раньше, — пробормотал он, — но не помню, где.

— Надеюсь, не при таких же обстоятельствах?

Он рассмеялся.

— Если бы при таких, как бы я мот забыть? Кроме того, — и он прижался губами к изгибу ее шеи, а оторвавшись, продолжил: — за все время пока существует мир, не было женщины, столь же прекрасной как ты.

Тиффани ласкала его спину деликатно, но чувственно, проводя по ней своими пальцами и наслаждаясь этим ощущением также, как и его запахом и голосом. Она занималась любовью с доселе неизвестной ей яростью, как если бы оргазм мог изгнать^: из нее дьявола. Хотя она и не находила абсолютного покоя, в его объятиях она словно бы отдыхала в тихой гавани — но прежде чем достигнуть ее, нужно было пережить девятый вал. Прижавшись щекой к его волосам, Тиффани сознавала, что любит его, владеет им, и на сей раз, неважно ценой каких опасностей или жертв, — она удержит его.

— У тебя всегда был прекрасный глаз на драгоценности, — сказал он.

— У тебя тоже неплохой. Во время нашего делового сотрудничества ты нашел несколько превосходных образцов. Я все еще считаю, что это безумие — отказаться принимать плату за труды.

— Партнерство компенсируется. — Он взял в ладони ее груди и положил голову ей на плечо. — Ты все еще держишь определенный лист в гроссбухе открытым?

— Конечно.

— Там должен быть солидный баланс.

— Весьма… особенно после того, как добавились общие проценты.

— Общие проценты! Господи Боже, не хочешь ли ты сказать, что под этой обольстительной оболочкой скрывается честная душа?

— Разумеется, — оскорбленно заявила она. — Я хочу, чтобы ты взял эти проклятые деньги!

— Заставь меня.

Ее поцелуй был страстным и продолжительным, и, когда Рэйф оторвался от нее, ему пришлось сделать глубокий вздох.

— Ну хорошо, ты победила. Это против моих правил, но я обнаружил, что в настоящий момент у меня нехватка наличных. Ты можешь вернуть долг?

Перевести тебе деньги в Кейптаун?

— Нет, в мой банк в Лондоне. Я объясню тебе детали… после… и он снова жадно потянулся к ней. — Надеюсь, что ты не пожалеешь о своей честности.

Никогда не жалеть, никогда не объяснять, никогда не извиняться…

— Я пожалею о ней не больше, чем об этом… — Она охнула и яростно обняла его, когда он вошел в нее. — Но, дорогой, — прошептала она, — я жалею о том, что спуталось той ночью, дорогой Рэйф, я жалею…

Тиффани приехала домой прежде, чем Рэндольф вернулся из клуба. На столе в холле лежала телеграмма. Тиффани в волнении вперилась в нее — в телеграмму, что должна была подтвердить покупку акций, известие, которое освободит ее от Рэндольфа и принесет победу над Мирандой. Слегка дрожащими руками Тиффани вскрыла конверт.

Среда — и Тиффани явно победила.

Только что пришла телеграмма от Мэтью: акции Вернера проданы «неизвестному покупателю». С откровенностью, выдававшей его тревогу и горькое разочарование, он объяснял Миранде, что неспособен сделать равноценное предложение. Обязательства перед Синдикатом ограничивали его ресурсы, и, честно говоря, он уже обнаружил, как трудно будет выделить деньги на сделку с Юго-Западом, потому что ему пришлось бы предъявить акции «Даймонд Компани» как обеспечение, а на таких условиях ни один банк ссуды не предоставит.

Миранда открыла шкатулку, где лежали фамильные драгоценности Брайтов, и достала ожерелье. Камни тускло поблескивали — их таинственная магия ослабла в сумраке комнаты. Что из того, что это ожерелье — одно из самых ценных и красивых в мире? Невозможно выговорить, но только это правда — если состояние заключено в бриллианты, то от него нет никакой пользы, когда нужно иметь наготове крупную сумму наличными! И однако же ей приходится сражаться за эти проклятые бесполезные стекляшки! В несвойственном ей порыве ярости Миранда швырнула ожерелье через комнату. Оно шлепнулось на постель, где и осталось лежать бесформенной кучкой, словно насмехаясь над ней.

Мысли ее вернулись к последним строкам письма Мэтью: «Поговори с Антоном еще раз. Используй то влияние, которое имеешь». Но что папа имеет в виду под «влиянием»? Или об этом, что скорее всего, он предоставлял судить ей.

Она достаточно узнала за последние недели, чтобы понять — Мэтью не был тем идеальным джентльменом, каким она себе его воображала. Он был расчетливым и безжалостным дельцом, ни перед чем не останавливавшимся ради достижения своих целей, однако он бы не принес дочь в жертву по собственной воле: он предоставлял выбор ей самой. Однако Мэтью не представлял истинной цены этого выбора, ибо он не знал, что она влюбилась в Рэйфа Деверилла. Для большинства людей выбор был бы ясен: алмазы либо мужчина, но для Миранды дело обстояло сложнее — выбирать приходилось не между алмазами и мужчиной, а между Мэтью и Рэйфом.

Такова была ситуация до вечера понедельника. Теперь выбора не оставалось. Рэйф влюблен в Тиффани, а Мэтью надеется на нее, Миранду. Во имя долга ей суждено заключить брак, полезный отцу. Все указывало на то, что больше она ни на что не годится.

Ее мысли вернулись к Филипу, который и заронил в ее сознание это представление о собственной второсортности. Насколько близок он был с Тиффани? Может быть, это разрушительная сила Тиффани повлияла на него и именно она была причиной того, что он запил? Или это ее вина — она забрала всю любовь отца и ничего не оставила брату, как заявляла Тиффани?

Миранда устало подняла ожерелье и положила его обратно в шкатулку. Затем открыла гардероб и достала платье, которое собиралась надеть для сегодняшней встречи с Антоном — одну из так называемых «ошибок», что прежде она никогда не осмеливалась носить — наряд, вдохновленный «Шахерезадой» и более подходящий для сцены, чем для вечера. Его шелковые полы облегали, струились, трепетали. По стилю оно напоминало лилово-красный наряд Тиффани, в котором она была при первой их встрече. Но платье Миранды было синих, зеленых и бирюзовых тонов, мерцающих, как море в солнечном свете. Служанка высоко зачесала ей волосы со лба, так, что они свободными волнами падали вдоль спины, подчеркивая чувственные линии ее тела, но Миранда не испытывала никакого удовольствия от созерцания собственной красоты, отраженной в зеркале — она видела только патетическою пародию на девственницу, приносимую в жертву.

Затем ей подали визитную карточку и сообщили, что ее ждут в гостиной. Мой Бог, он действительно умеет выбирать момент!

Он отметил каждую деталь ее наряда и явно высоко его оценил.

— Вы хотели меня видеть?