Лиз цепляется пальцами за сетку. Она задается вопросом, куда ее тащат. Очевидно, ее маленькое путешествие втянуло ее в неприятности. Но учитывая все обстоятельства, она рада, что пошла. Достигнув поверхности, Лиз готовится к встрече с холодным ночным воздухом. Даже в своем дорогом гидрокостюме она начинает дрожать. Лиз стягивает с себя маску для дайвинга и видит на воде белый буксирный катер. Она едва может разглядеть темноволосого мужчину, стоящего на палубе. Когда ее подтягивает ближе, Лиз видит, что он носит солнцезащитные очки, хоть сейчас и ночь. Она определяет, что он, вероятно, старше ее, но моложе, чем Кертис Джест. Конечно, определение реального возраста непростое дело, особенно на Другой стороне. Мужчина выглядит знакомым, но Лиз не может вспомнить точно. Сеть открывается, и Лиз бесцеремонно вываливается в катер. Как только она ударяется о палубу, мужчина обращается к ней суровым голосом:

— Элизабет Мэри Холл, я детектив Оуэн Уэллс из Бюро сверхъестественных преступлений и Контактов Другой стороны. Вы знаете, что, попытавшись вступить в Контакт с живыми, вы нарушили закон?

— Да, — твердо говорит Лиз.

Оуэн Уэллс, кажется, опешил от ответа Лиз. Эта женщина, девушка точнее, действительно признает, что она нарушила закон. Большинство людей по крайней мере пытаются притвориться.

— Вы не могли бы снять солнечные очки? — просит Лиз

— Зачем?

— Я хочу видеть ваши глаза. Хочу узнать, насколько серьезные у меня неприятности, — улыбается Лиз.

Детектив Оуэн Уэллс в какой-то степени обороняется солнечными очками. Он никогда никуда не ходит без них, потому что верит, что с ними выглядит более авторитетным. И почему она улыбается?

— На самом деле в них нет никакой необходимости, — говорит Лиз. — Сейчас ночь, в конце концов.

Лиз начинает раздражать Оуэна. Он ненавидит, когда люди отмечают, что он носит солнечные очки ночью. Теперь он точно их не снимет.

— Оуэн Уэллс, — повторяет его имя вслух Лиз, — о, Уэллс звучит как слово «хорошо».

Лиз начинает смеяться, даже несмотря на то, что ее шутка не особенно хороша.

— Я никогда не слышал этого прежде. — Оуэн не смеется.

— Ну хорошо, — говорит Лиз и снова начинает смеяться. — Разве не странно, что ваша фамилия Уэллс и вам посчастливилось работать в Колодце?

— Ну и что же здесь странного? — требует объяснений Оуэн.

— Не столько странно, сколько случайно, я полагаю, — говорит Лиз. — Может, я уже получу свое наказание, штраф или что бы там ни было и пойду отсюда?

— Сперва я должен вам кое-что показать. Следуйте за мной, — говорит он.

Оуэн ведет Лиз через главную палубу к телескопу, установленному на корме.

— Смотрите, — приказывает он Лиз.

Лиз повинуется. Телескоп работает так же, как бинокли на Смотровой площадке. Через окуляры Лиз снова видит свой дом. Ее брат стоит на коленях в гардеробной их родителей, его руки лихорадочно шарят по доскам.

— Она сказала, это в вашей гардеробной, — бормочет Элви себе под нос.

— О, нет! — восклицает Лиз. – Он не в той гардеробной. Элви, в моей гардеробной!

— Он вас не слышит, — говорит Оуэн.

Лиз видит, как ее отец кричит на бедного Элви.

— Вон отсюда! — кричит отец и дергает Элви за воротник рубашки так сильно, что рвет его. — Почему ты придумываешь истории о Лиззи? Она умерла, и я не позволю тебе сочинять истории!

Элви начинает плакать.

— Он не придумал! Он просто неправильно понял. — Лиз чувствует, как колотится ее сердце.

— Я не придумываю, — возражает Элви. — Лиз сказала мне. Она сказала…

Элви замолкает, потому что отец Лиз поднимает руку, чтобы ударить его по лицу.

— НЕТ! — кричит Лиз.

— Они не могут услышать вас, мисс Холл, — говорит Оуэн.

В последний момент отец Лиз останавливает себя. Он делает глубокий вздох и медленно опускает руку.

Лиз смотрит, как ее отец оседает на пол и начинает рыдать.

— Ох, Лиззи, — плачет он. — Лиззи! Моя бедная Лиззи! Лиззи!

Изображение в телескопе размывается и окрашивается в черный цвет. Лиз делает шаг назад.

— Мой отец не верит в драки, — едва слышно шепчет она, — и он почти ударил Элви.

— Теперь ты видишь? — осторожно спрашивает Оуэн.

— Что я вижу?

— Что нет ничего хорошего в том, чтобы говорить с живыми, Лиз. Ты думаешь, что помогаешь, но делаешь только хуже.

Неожиданно Лиз поворачивается к Оуэну.

— Это все ваша вина! — говорит она.

— Моя?

— Я бы смогла объяснить Элви, если бы вы не вытащили меня прежде, чем я закончила! — Лиз делает шаг к Оуэну. — На самом деле, я хочу, чтобы вы отправили меня обратно прямо сейчас!

— Как будто я действительно собираюсь это сделать. Честно. Какая бесцеремонность.

— Если вы не хотите помочь мне, я сделаю это сама!

Лиз подбегает к борту катера. Оуэн гонится за ней, не давая ей прыгнуть за борт.

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — говорит она. Но Оуэн сильнее Лиз, и у нее был тяжелый день. Внезапно Лиз чувствует себя очень уставшей.

— Мне жаль, — говорит Оуэн, — мне действительно жаль, но так и должно быть.

— Почему? — спрашивает Лиз. — Почему должно быть именно так?

— Потому живые должны жить своей жизнью, а мертвые — своей.

Лиз качает головой.

Оуэн снимает свои солнечные очки, открывая симпатичные темные глаза, обрамленные длинными черными ресницами.

— Если это важно, — говорит Оуэн, — я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже умер молодым.

Лиз смотрит на лицо Оуэна. Она отмечает, что без очков он выглядит лишь самую малость старше самой Лиз, лет на семнадцать-восемнадцать.

— Сколько вам было, когда вы попали сюда?

Оуэн делает паузу.

— Двадцать шесть.

«Двадцать шесть, — с горечью думает Лиз. — Есть целый мир отличий между пятнадцатью и двадцатью шестью».

В двадцать шесть делают вещи, о которых в пятнадцать только мечтают. Когда Лиз наконец начинает говорить, меланхолия в голосе делает ее старше своих лет.

— Мне пятнадцать лет, мистер Уэллс. Мне никогда не исполнится шестнадцать, и вскоре мне снова будет четырнадцать. Я не поеду в колледж, на выпускной, или в Европу, или куда-либо еще. Я даже не получу массачусетские водительские права или диплом средней школы. Я никогда не буду жить с кем-то, кто не является моей бабушкой. Не думаю, что вы знаете, что я чувствую.

— Ты права, — тихо говорит Оуэн, — я только хотел сказать, что всем нам тяжело смириться с нашими жизнями.

— Я смирилась со своей жизнью, — говорит Лиз, — просто есть одна вещь, которую мне нужно сделать. Я сомневаюсь, что это будет иметь большое значение для кого бы то ни было, кроме меня, но я должна это сделать.

— Что это за вещь?  — спрашивает Оуэн.

— Почему я должна рассказывать об этом?

— Это для доклада, который я должен написать, — говорит Оуэн. Конечно, это правда лишь отчасти.

Лиз вздыхает.

— Если вам надо знать, это был свитер из кашемира цвета морской волны, спрятанный под половицей в моей гардеробной.  Это был подарок на день рождения моего папы. Этот цвет подходит к его глазам.

— Свитер? — недоверчиво переспрашивает Оуэн.

— Что неправильного в свитере? — допытывается Лиз.

— Без обид, но у большинства людей, которые озаботились поездкой к Колодцу, есть более важные причины сделать это, — качает головой Оуэн.

— Это было важно для меня, — настаивает Лиз.

— Я имею в виду дело жизни и смерти. Места захоронения тел, имя убийцы, завещания, деньги. Ты уже улавливаешь ход моих мыслей.

— Извините, но со мной не случилось ничего важного, — говорит Лиз. — Я просто девочка, которая забыла посмотреть по сторонам, когда переходила улицу.

Звучит сирена, означающая, что они прибыли к берегу.

— Так что, у меня неприятности? — Лиз старается говорить легко.

— Так как это было твое первое преступление, по большому счету, ты получишь только предупреждение. Само собой разумеется, что я все расскажу твоему консультанту по адаптации. У тебя ведь Олдос Гент, верно?