— Прости, что я не приехал к тебе в субботу ночью. Мы поругались из-за этого, и она заставила меня поклясться хранить тайну.

— Это не твоя вина. Я должна была знать, что что-то не так. Мне просто хочется, чтобы она вернулась ко мне.

В этот момент Кертис замечает записку с именем Бетти, прикрепленную на холодильник.

— Смотри, Бетти, думаю, она оставила записку.

Бетти бегом пересекает комнату и срывает записку с холодильника.

— Почему я не увидела ее раньше?

Кертис смотрит в окно, чтобы дать Бетти некоторую уединенность, пока она читает. Меньше чем через минуту она оседает на стул.

— Здесь не говорится почему! Здесь не говорится ничего существенного! — говорит она сквозь слезы.

— Ты разговаривал с ней последним. Как думаешь, почему она сделала это?

— Я не совсем уверен, — говорит он спустя мгновенье. — Думаю, ей казалось, что здесь она не может иметь нормальную жизнь. Она хотела быть взрослой. Она хотела влюбиться.

— Она могла бы влюбиться здесь! — протестует Бетти. — Я думала, она уже это сделала.

— Думаю, это было частью проблемы, — деликатно говорит Кертис.

— Но она могла бы влюбиться снова! Это мог быть Оуэн или кто-то совершенно новый.

— Я думаю, ей казалось, что здешние условия не приводят к продолжительной любви, — объясняет Кертис.

Бетти обнимает Кертиса. Он осторожно вдыхает запах ее волос, и думает, что они пахнут смесью морской воды и роз.

— Опять же, — говорит Кертис мягко, — условия редко бывают хорошими где бы то ни было, но любовь все еще случается во все времена.

***

Лиз понимает, что никогда не сможет исцелиться достаточно, чтобы плыть к поверхности. Она будет жить в обратном направлении, достаточном для сохранения жизни и дыхания, но, только если кто-нибудь не найдет ее, она все равно что мертва. На этот раз мертва по-настоящему.

И в то же время она не мертва. Умереть было бы предпочтительней. Она помнит историю, которую однажды рассказал ей Оуэн, о человеке, который утонул на пути к Колодцу. Тридцать лет его никто не находил, а когда они наконец-то нашли его, он был младенцем, готовым вернуться на Землю. «Если никто не знает, что ты жив, никто, кого ты любишь, ты с тем же успехом можешь быть мертвым», — думает Лиз.

Лиз смотрит вверх, так как на дне океана больше нечем заняться.

На вторую ночь под водой мимо Лиз проплывают две русалки, рыжая и блондинка.

— Ты русалка? — спрашивает у Лиз рыженькая.

Лиз не может говорить, потому что ее гортань рефлекторно закрылась, когда она начала тонуть. Она дважды моргает.

— Не думаю, — произносит светловолосая русалка, — смотри, эта глупая штука даже не может говорить.

— И у нее очень маленькая грудь, — добавляет рыжая, смеясь.

— Я думаю, это слизняк, — произносит блондинка.

— Ой, не говори так, — отвечает рыжая, — думаю, ты задела его чувства. Смотри, оно плачет.

— Мне наплевать, даже если так. Оно ужасно скучное. Пойдем, — говорит блондинка. И две русалки счастливо уплывают прочь.

Русалки (противные, тщеславные создания) — одни из многих существ, которые живут на дне океана, на землях между Землей и Другой стороной.

***

На дне океана, где-то между Землей и Другой стороной.

На третий день под водой Лиз проснулась от странного звука. Звук мог быть далекой сиреной, или низко звучащим колоколом, или даже двигателем. Она открывает глаза. Знакомый серебряный отблеск вспыхивает на расстоянии. Лиз немного прищуривается. Это гондола! И затем она видит, что гондола выгравирована на серебряной луне, а луна соединяется с серебряной цепочкой. И звук очень похож на тиканье. Сердце Лиз бешено стучит. «Это мои старые карманные часы, — думает она. — Кто-то отремонтировал их, и если я смогу поднять руку, то получу их обратно».

И поэтому она призывает все свои силы.

И поэтому она поднимает свободную руку.

Но часы находятся дальше, чем она подумала.

И поэтому она сдирает прочь пеленки до тех пор, пока не освобождает вторую руку.

И она бьет руками.

Но она не может плавать без ног.

И она сдирает пеленки дальше до тех пор, пока не остается голой, как в день своего появления на свет.

Итак, она голая.

Но, наконец-то, ее руки и ноги свободны.

И она плывет.

Лиз плывет и плывет, плывет и плывет, все время сохраняя серебряную луну на виду. И гондола растет больше и больше. Но остальные часы, кажется, исчезают. И наконец, Лиз достигает поверхности, жадно глотая воздух, жадно глотая жизнь.

И когда ее глаза приспосабливаются к дневному свету, гондолы нигде не найти. Вместо этого она видит знакомый белый буксирный катер.

— Лиз! — кричит Оуэн. — Ты в порядке?

Лиз не может говорить. В ее легких слишком много воды, и она замерзает. Оуэн замечает, что ее губы синие.

Он втягивает ее на лодку и накрывает одеялом.

Лиз очень долго кашляет, пытаясь вытолкнуть воду из легких.

— Ты в порядке? — спрашивает Оуэн.

— Кажется, я потеряла свою одежду, — хрипит Лиз, ее голос грубый и воспаленный.

— Я заметил.

— И я почти умерла, — говорит Лиз. — Снова, — добавляет она.

— Мне жаль.

— И я безумно зла на тебя.

— Об этом я тоже сожалею. Надеюсь, ты простишь меня когда-нибудь.

— Посмотрим, — говорит она.

— Отвезти тебя домой?

Лиз кивает.

Измученная, она лежит на палубе, ощущая на лице солнечное тепло. Она думает, что это удовольствие — быть на лодке, которая направляется домой. Ей сразу же становится лучше.

— Я могла бы поучиться водить лодку, — говорит Лиз, когда они почти прибыли.

— Я могу научить тебя, если хочешь, — произносит Оуэн. — Это похоже на вождение автомобиля.

— Кто учил тебя водить лодки? — спрашивает Лиз.

— Мой дедушка. Он был капитаном здесь и на Земле. Он только недавно вышел на пенсию.

— Ты никогда не упоминал, что у тебя есть дедушка.

— Ну, ему сейчас около шести лет…

— Подожди, он был капитаном «Нила», не так ли?

— Да. Капитан. Точно, — отвечает Оуэн.

— Это корабль, на котором я плыла! Я встретила его в первый день, когда прибыла сюда! — говорит Лиз.

— Мир тесен, — отвечает Оуэн.

Восстановление

Лиз восстанавливает силы в течение двух недель в центре исцеления. Хотя она и чувствует себя лучше через несколько дней, она наслаждается своим периодом выздоровления. Это приятно, когда за тобой ухаживают друзья и любимые (особенно, если ты здоров).

Один из ее посетителей Олдос Гент.

— Что ж, моя дорогая, кажется, ты не на Земле, — провозглашает он.

Лиз кивает:

— Кажется, так и есть.

— Эта ситуация создает мне много бумажной работы, — вздыхает Олдос и улыбается.

— Мне жаль, — улыбается Лиз в ответ.

— А мне нет.

Олдос прижимает Лиз к груди. Он громко шмыгает носом.

— Олдос, ты плачешь!

— Это снова моя аллергия. Я считаю, она особенно реагирует на счастливые воссоединения. — Олдос постукивает себя по носу.

— Я наконец-то прочла «Сон в летнюю ночь», — говорит Лиз.

— Я думал, Шекспира можно читать только для школы.

— В последнее время у меня есть немного свободного времени.

Олдос улыбается:

— И как тебе?

— Напоминает мне это место, — отвечает Лиз.

— Каким образом? — подсказывает Олдос.

— Ты напоминаешь школьного учителя, — предупреждает его Лиз.

— Спасибо большое. Я был им прежде. Так что скажешь, Элизабет?

Лиз задумывается на мгновенье.

— Там есть волшебный мир и есть реальный мир. И как пишет Шекспир, нет разницы между ними. Волшебные создания такие же, как настоящие люди, с человеческими проблемами и всем остальным. И реальные люди и волшебные живут бок о бок. Они вместе, и они отдельно. И волшебный мир может быть сном, но и реальный мир также может быть сном. Мне понравилось. — Лиз пожимает плечами. — Я никогда не была хороша в английском. Моими главными предметами были биология и алгебра.