Уже не было тех резких ноток в интонации, раздражения и злости, вместо этого Маша услышала приятный мужской голос, звуки которого достигали самых потаенных уголков ее души. Это странное ощущение она испытала впервые, и пока не знала, радоваться или бояться его.
— Ждал? Меня? — Она не двигалась с места.
— Да! Знаешь, вчера я был очень груб с тобой. Присядешь? — Кирилл указал рукой на место рядом с собой.
Маша повиновалась просьбе и, сев на край скамейки, украдкой взглянула на его лицо. Тонкие губы были плотно сжаты, словно боялись выпустить наружу лишнее слово, а чуть выступающий подбородок выдавал сильного и волевого человека. Маша со школы увлекалась психологией, поэтому могла по лицу очень многое узнать о человеке, но Кирилл все равно оставался для нее тайной за семью печатями. Единственное, что она могла сказать наверняка — он очень красив. Кирилл обладал правильными чертами лица, которые в народе называют «точеными»: тонкие линии скул, ровные надбровные дуги и прямой аккуратный нос создавали по-мужски красивый образ. Вдобавок у него были густые темные волосы, чуть прикрывающие уши, которые при определенном падении солнечных лучей становились еще более насыщенного цвета. Для завершения образа не хватало одного — цвета и формы глаз.
Кирилл оставался неподвижен, словно дал Маше время присмотреться к себе, но она все же отвела взгляд от его лица и заметила, что к спинке скамейки прислонена трость. Она находилась неподалеку от правой руки парня, видимо, чтобы он мог с легкостью воспользоваться ею, если понадобится.
Воцарилось молчание. Маша не знала, что ей делать, о чем говорить с Кириллом, и как вообще себя вести. Она ждала, что он сейчас начнет разговор, и все само образуется, но ничего этого не происходило. Минуты проходили томительно долго, и тишина, повисшая между ними, все больше усугубляла ситуацию.
Первой не выдержала Маша. Она и сама не знала, зачем пришла сюда, а молчание Кирилла только подтвердило догадку, что она навязывает ему свое общество. Поэтому, взяв сумку, лежащую на коленях, она сказала:
— Ладно, я пойду, а то еще курсовик делать…
Но только она попыталась встать, как вдруг почувствовала на своем запястье его холодные пальцы, и этот жест сказал гораздо больше слов.
— Стой! — На секунду Кирилл ослабил хватку, будто давая понять, что Маша может уйти, если хочет. Но она не хотела, поэтому села обратно и плавно вложила свои пальчики в его ладонь, чтобы показать — она рядом, ей можно доверять.
— Ты сильно торопишься? — Прозвучал его голос.
— Не очень, а что?
— Покажи мне парк, — Вдруг попросил он.
— Парк? Там же ничего интересного, — Маша ходила туда практически каждые выходные, поэтому знала место отдыха практически наизусть.
— Я просто давно там не был, а мама не хочет со мной идти. Может, ты мне его покажешь?
Маша задумалась и снова перевела взгляд на нового знакомого. Она видит этого странного парня только второй раз в жизни, ей еще делать курсовик и кучу практик. Но об учебе она сейчас думала в последнюю очередь. Почему бы и не прогуляться с ним? В конце концов, он обычный молодой человек. Ну почти обычный, и они даже немного знакомы.
Но пока Маша сопоставляла разум и чувства, Кирилл по-своему понял ее молчание. Он резко отдернул свою руку от ее и раздраженно сказал:
— Ладно, если не хочешь, то не надо. Обойдусь и без тебя!
— Погоди! Прости, я задумалась! — попыталась оправдаться Маша. — Конечно, я могу с тобой сходить в парк! Все равно в такую хорошую погоду мне неохота ничего учить. Идем!
Она подскочила со скамейки, но парень остался сидеть неподвижно.
— Ты опять жалеешь меня, да? — спросил он ледяным тоном.
— Что? Причем тут это? — Маша пыталась придать своему голосу беззаботные нотки. — Ты сам вообще-то предложил сходить в парк! Так что идем!
Несколько секунд Кирилл колебался, но потом резко встал и уверенным движением схватил трость. Машино сердце снова сжалось, когда она увидела в его руках этот предмет. Конечно, Кирилл был прав, когда говорил, что она жалеет его. Сама Маша не считала это чувство постыдным и ненужным, совсем наоборот, только она всегда разделяла для себя жалость и сострадание. Пожалеть можно героя книги или собачку на улице, а вот сострадание — гораздо более глубокое чувство. Ему не нужны красивые гладкие фразы, оно молча проникает сразу в сердце и живет там, не требуя дорогих апартаментов. Не каждый способен его испытать, для этого необходимо доброе и чистое сердце, потому что по дороге к нему всегда горит зеленый свет.