— Вот о чем я подумал, — начал Ришар. — Если бы, как в прошлый раз, проведя весь вечер наедине с тобой, я возвращался домой в твоем экипаже и если бы в момент прощания заметил, что деньги исчезли из моего кармана, я бы подумал…

— Куда это ты клонишь? — насторожился Моншармен.

— Я бы подумал, что раз ты не отходил от меня ни на шаг и раз ты был единственным, кто мог приблизиться ко мне, как в прошлый раз… Словом, я бы подумал, что если в моем кармане нет двадцати тысяч, они вполне могут находиться в твоем!

Моншармен, как ужаленный, подскочил на стуле.

— Понял! — закричал он. — Нам нужна английская булавка!

— При чем здесь английская булавка?

— Мы заколем твой карман английской булавкой. Таким образом, или здесь, или по пути домой и даже дома ты почувствуешь руку, которая полезет тебе в карман, и увидишь владельца этой руки. Английскую булавку мне!

Именно в этот момент Моншармен приоткрыл дверь в коридор и выкрикнул:

— Английскую булавку! Кто даст мне английскую булавку?

Мы уже знаем, о чем секретарь Реми разговаривал с Моншарменом, пока курьер бегал за вожделенной булавкой.

А вот что произошло дальше.

Моншармен, заперев дверь, опустился на корточки позади Ришара.

— Надеюсь, деньги на месте.

— Я тоже надеюсь.

— Настоящие? — спросил Моншармен, который твердо решил, что на сей раз его не провести.

— Проверь сам! Я не хочу даже трогать их.

Моншармен дрожащими руками достал конверт и вытащил оттуда банкноты; на этот раз, чтобы иметь возможность постоянно проверять содержимое конверта, они не опечатали его и даже не заклеили. Он убедился, что деньги на месте — и деньги самые что ни на есть настоящие, — и снова положил их в задний карман Ришара, неподвижно сидевшего за своим столом, потом тщательно заколол карман булавкой.

После чего он сел позади, упершись взглядом в этот карман.

— Чуточку терпения, Ришар, еще несколько минут… Скоро пробьет полночь. В прошлый раз мы ушли, когда пробило двенадцать.

— О, терпения у меня хватит.

Время шло, медленное, ленивое, загадочное. Ришар натянуто рассмеялся.

— Кончится тем, что я начну верить в этого всемогущего призрака, — сказал он. — Ты не находишь, например, что сейчас в этой комнате есть что-то такое, что беспокоит, выбивает из колеи, пугает?

— Это правда, — признался Моншармен, также всерьез обеспокоенный.

— Призрак! — снова заговорил Ришар негромким голосом, как будто боялся, что его услышит некто невидимый. — Призрак… Неужели это призрак тогда при всех три раза стукнул кулаком по этому столу, неужели это он оставляет здесь загадочные послания, разговаривает в ложе номер пять… Неужели это он убил Жозефа Бюкэ, сорвал люстру… обокрал нас! Никого здесь нет, кроме нас с тобой, и если деньги исчезли — причем ни ты, ни я не замешаны в этом, — тогда… тогда придется поверить в призрака….

В этот момент часы на камине начали бить полночь.

Оба директора вздрогнули. Неожиданный страх стиснул им сердца. Страх, причину которого они и сами не смогли бы объяснить и который напрасно старались перебороть. По их лицам струился пот. Двенадцатый удар долго звучал у них в ушах.

Через минуту оба вздохнули и поднялись.

— Думаю, мы можем идти, — сказал Моншармен.

— Да, — покорно подчинился Ришар. — Но сначала позволь заглянуть в твой карман.

— Ну, конечно, Моншармен! Обязательно! — Затаив дыхание, он немного подождал, потом нетерпеливо спросил: — Ну и что?

— Ничего. Булавка на месте.

— Я не сомневаюсь, ведь ты сам сказал, что теперь я обязательно почувствую…

Но тут Моншармен, все еще ощупывая карман, простонал:

— Булавка здесь, но банкнот я не чувствую.

— Не надо так шутить! Сейчас не время…

— Пощупай сам.

Быстрым движением Ришар сбросил с себя сюртук, они оба схватили его и ощупали: карман был пуст.

Самым интересным было то, что булавка оставалась пришпиленной на прежнем месте.

Ришар и Моншармен побледнели. Сомневаться больше было невозможно.

— Призрак, — прошептал Моншармен.

Неожиданно Ришар накинулся на своего коллегу.

— Только ты прикасался к моему карману! Отдавай мои двадцать тысяч! Отдавай немедленно!

— Клянусь, — выдохнул Моншармен, который, казалось, вот-вот лишится чувств, — клянусь, что я их не трогал…

В дверь снова постучали, он пошел открывать, шагая как заведенный автомат, невидящими глазами посмотрел на администратора Мерсье, обменялся с ним какими-то словами, а потом бессознательным жестом положил в руку своего ничего не понимавшего подчиненного английскую булавку, которая была больше не нужна.

Вошедший в директорский кабинет комиссар первым делом спросил, нет ли новостей о певице. За ним толпилась внушительная кучка любопытных.

— Кристина Даэ случайно не у вас?

— Кристина Даэ? Нет, — ответил Ришар.

Что касается Моншармена, он не мог произнести ни слова. Он чувствовал себя ужасно — гораздо хуже, чем Ришар: ведь если последний еще мог подозревать Моншармена, то он, Моншармен, уже столкнулся лицом к лицу с жуткой тайной, которая издавна приводит людей в трепет, — с Неизведанным.

Вошедшие выжидательно молчали, и Ришар спросил:

— А почему вы спрашиваете, не здесь ли Кристина Даэ, господин комиссар?

— Потому что ее нужно найти, уважаемые господа, — с торжественным видом заявил комиссар.

— Нужно найти? Выходит, она исчезла?

— Да. Посреди спектакля.

— Не может быть!

— Неужели? Но удивительно не только ее исчезновение — удивительно и то, что об этом вы узнаете от меня.

— В самом деле… — смешался Ришар. Потом схватился руками за голову и пробормотал: — Это еще что за новая история? Решительно, есть отчего уйти в отставку…

При этом он машинально вырвал несколько волосков из своих усов и даже сам не заметил этого.

— Итак, — как во сне, повторил он, — она исчезла посреди спектакля.

— Вот именно: ее украли во время сцены в тюрьме, в тот самый момент, когда она призывала на помощь небо, однако я сомневаюсь, что ее унесли ангелы.

— А я в этом уверен! — раздался чей-то голос.

Все разом обернулись. Бледный и дрожащий от волнения юноша повторил с порога:

— Я в этом совершенно уверен.

— В чем вы уверены? — ехидно поинтересовался Мифруа.

— В том, что Кристину Даэ похитил ангел, и я могу назвать его имя.

— Ха! Ха! Ха! Господин виконт де Шаньи утверждает, что мадемуазель Кристину Даэ похитил ангел, не иначе как ангел Оперы?

Рауль огляделся вокруг. В эту минуту, когда он собирался обратиться за помощью к полиции, он бы не удивился, снова увидев здесь того таинственного незнакомца, который недавно призывал его к молчанию. Но того в кабинете не было, и Рауль решился.

— Да, сударь, ангел Оперы, — ответил он комиссару. — И я скажу вам, где его можно найти, когда мы останемся одни.

— Вы правы, сударь.

Комиссар полиции, усадив Рауля возле себя, выставил остальных за дверь, исключая, естественно, директоров, которые, впрочем, не стали бы протестовать, настолько они были выбиты из колеи.

И тогда Рауль громко и отчетливо сказал:

— Господин комиссар, этого ангела зовут Эрик, он живет в Опере и он — ангел музыки!

— Вот как? Ангел музыки! Это уже интересно: ангел музыки! — И, обратившись к директорам, Мифруа спросил: — У вас числится такой ангел, господа?

Даже не улыбнувшись, Ришар и Моншармен покачали головой.

— Эти господа наверняка слышали о Призраке Оперы, — продолжал Рауль. — А я утверждаю, что Призрак Оперы и ангел музыки — это одно и то же лицо и его настоящее имя — Эрик.

Мифруа поднялся и уставился на Рауля.

— Простите, сударь, вы собираетесь посмеяться над полицией?

— Нисколько! — возмутился юноша и с горечью подумал: «Ну вот, еще один не желает меня слушать».

— Тогда что за чушь вы несете насчет призрака?