Господство же политэкономии марксизма, исключало возможность изобличить злоумышленный саботаж и исключить саботаж по невежеству. Это утверждение необходимо пояснить.

Г.Форд, будучи частным собственником юридически, де-факто рассматривал свои предприятия как общественное достояние. И поэтому, совершая сделки купли-продажи и политику планомерного снижения цен на выпускаемую продукцию, исходя из идеи служения людям, он объективно работал на принцип высшей рентабельности народного хозяйства США. До понимания того, как соотносится с куплей-продажей на основе права частной собственности признаваемый им же статус общественной собственности руководимых им предприятий ему не было никакого дела. К политэкономии, как средству организации осмысленной общественной деятельности на основе единого способа миропонимания, от относился безразлично, поскольку не видел и не осознавал таковой её роли, а в современных ему политэкономах по существу правильно видел болтунов-дармоедов, которых всем добросовестно трудящимся приходится кормить.

В СССР было иначе. Предприятия юридически общественной собственности бюрократы рассматривали как свою частную собственность в пределах, до которых простирались их должностные полномочия. А политэкономия марксизма не давала внятного ответа на вопрос:

Что происходит, если одно предприятие, принадлежащее Советскому государству, перечисляет со своего счёта на счёт другого предприятия, принадлежащего тому же Советскому государству, какие-то денежные суммы в порядке оплаты (или какого-то иного действия?) поставленных ему вторым предприятием продукции или услуг?

В отличие от Г.Форда, И.В.Сталин, будучи вождём правящей партии и главой государства, об этой проблематике и последствиях её неразрешённости задумывался, поскольку понимал роль социологических и, в частности, политэкономических теорий в качестве средства организации осмысленной деятельности множества людей на основе единого для них миропонимания. О проблематике  невнятности политэкономии марксизма в освещении такого рода вопросов И.В.Сталин пишет так:

«Выходит таким образом, что в области внешнеторго­вого оборота средства производства, производимые нашими предприятиями, сохраняют свойства товаров как по существу, так и формально, тогда как в области эконо­мического оборота внутри страны средства производства теряют свойства товаров, перестают быть товарами и выходят за пределы сферы действия закона стоимости <потому, что вне зависимости от того, на каком предприятии они находятся, они принадлежат советскому государству>, сохраняя лишь внешнюю оболочку товаров (калькуляция и пр.).

Чем объяснить это своеобразие?

(…)

Если подойти к делу с точки зрения формальной, с точки зрения процессов, происходящих на поверхности явлений, можно прийти к неправильному выводу о том, что категории капитализма сохраняют будто бы силу в пашей экономике. Если же подойти к делу с марксистским анализом, делающим строгое различие между содержанием экономического процесса и его формой, между глубинными процессами развития и поверхностными явлениями, — то можно прийти к единственно пра­вильному выводу о том, что от старых категорий капита­лизма сохранилась у нас главным образом форма, внешний облик, по существу же они изменились у нас коренным образом применительно к потребностям разви­тия социалистического народного хозяйства (выделено нами при цитировании)» (“Эконо­ми­чес­кие проблемы социализма в СССР”, “Ответ т-щу НОТКИНУ, Але­к­сандру Ильичу”, раздел “По пункту третьему”).

Если же подойти к делу, не стесняя себя нормами марксизма, то можно сделать единственно правильный вывод о том, что:

Политэкономия марксизма называет многие вещи и явления не свойственными им именами, вследствие чего в марксистском описании и возникает рассогласованность между формой явления и его содержанием.

Согласование формы и содержания в такого рода ситуациях — дело субъективное:

·     у Г.Форда и И.В.Сталина — в пользу общественной собственности де-факто, планового начала государственного масштаба, принципа высшей рентабельности народного хозяйства в целом на основе эффективного управления предприятиями и ценами в соответствии с реальными текущими и перспективными потребностями добросовестно трудящихся людей и государства в продукции и услугах;

·     у советского бюрократа, марксиста-начётчика — в свою пользу и в ущерб обществу, в ущерб идеалам и делу коммунизма — и не придерешься: всё оправданно коммунистической целесообразностью, выраженной в формах марксизма, право на то либо иное толкование которого определяется положением в иерархии взаимного подчинения должностей.

Для установления единства формы и содержания[422] в такого рода их несовпадении (проистекающем не только из марксизма, а из любой модификации Я-центричного мировоззрения и миропонимания) и была необходима альтернативно-объемлющая социологическая теория, в которой вещи и явления назывались бы свойственными им именами, обеспечивая тем самым однозначность понимания жизни разными людьми.

Будь развита теория, обладающая такого рода качествами, благонамеренные невежественные бюрократы, осваивая её, изменяли бы организацию своей психики и обретали бы сообразность реальной жизни своих субъективных представлений о ней, вследствие чего перестали бы быть бюрократами и стали бы управленчески состоятельными деловыми людьми, большевиками-предпринимателями; а подавляющему большинству людей она позволила бы изобличить (со всеми проистекающими из это факта репрессивными последствиями) злонамеренных “умни­ков”, преследующих цели уничтожения достижений социалистического строительства и реставрации узаконенного толпо-“элитаризма” в какой-нибудь из его форм. Вследствие совокупности этих и других не разрешённых проблем в тех общественно-исторических условиях И.В.Сталин был прав, ограничив сферу товарно-денежного обмена (торговли в сфере производства) взаимодействием государственного сектора экономики и кооперативно-кол­хоз­ного на основе цен, устанавливаемых государством.

Но и в этих условиях повышать рентабельность предприятий кооперативно-колхозного сектора по отношению к уровню, достижимому на основе планово-закупочных цен государства, ничто, — кроме бюрократизма в управлении делом, — не мешало. То же касается и повышения рентабельности предприятий государственного сектора по отношению к уровню, заданному в планах.

С этим же связан и вопрос, почему И.В.Сталин пишет, что рост благосостояния народа должен обеспечиваться двумя путями:

·     как путем прямого повышения денежной зарплаты,

·     так и особенно путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления.

Ответ на этот вопрос как раз и выражает то обстоятельство, что в социалистической экономике должны сочетаться принцип наивысшей рентабельности народного хозяйства в целом, который выражается в систематическом планомерном снижении цен по мере роста производительности общественного труда и спектра производства и удовлетворения потребностей людей в разнородной продукции (включая и услугу); и принцип достижения наивысшей степени самоокупаемости предприятий, вследствие чего экономия при производстве единицы учёта продукции и сверхплановое производство должны выражаться не только в снижении расценок и увеличении норм выработки[423], но в росте номинальных денежных доходов предприятий, что позволяет увеличить коллективам их фонды общественного потребления и премировать своих работников, тем самым непосредственно стимулируя добросовестный труд, не дожидаясь очередного общегосударственного снижения цен.

То что в послесталинские времена эта стратегия была извращена, — вовсе не говорит о том, что И.В.Сталин ошибался в своих представлениях о взаимоотношениях планового начала общегосударственного масштаба и принципов самоокупаемости (рента­бельности) как отдельных предприятий, так и народного хозяйства в целом.