Не могу сказать, что я действительно почувствовал чье-то зловещее присутствие за спиной. Просто получилось, что, прогуливаясь вдоль линии прибоя и вдыхая ночной воздух, я вдруг был охвачен тягостным чувством. Подобные безымянные мысли порой будят человека посреди тихой теплой ночи, когда вы вдруг просыпаетесь без определенной причины, некоторое время лежите, раздумывая, что за дьявол вас разбудил, потом вдруг слышите непонятный звук в соседней комнате, усиленный тишиной, наэлектризованный неожиданной тревогой и сжимающим все внутри напряжением, такие вот мысли вдруг промчались у меня в голове, я почувствовал мурашки в пальцах рук и ног — старый антропоидный рефлекс, — и ночь показалась мне еще темней, и в море вдруг объявились невиданные чудовища, и щупальца их, скрытые волнами, уже тянулись ко мне.

Светящаяся полоска над головой означала пролетавший стратосферный транспорт, который в любую секунду мог выйти из строя и метеором низринуться мне на голову.

Словом, когда я услышал позади хруст песка, адреналин был уже на своем месте в крови.

Я быстро обернулся, одновременно пригибаясь. Правая нога моя поскользнулась, и я упал на одно колено.

Удар в голову бросил меня на правый бок. Тут он на меня кинулся, и мы сцепились на песке, стараясь каждый занять ключевую позицию. Кричать было бесполезным расходом сил, потому что поблизости никого не было. Я попытался запорошить ему глаза песком. Я попытался ударить его коленом в пах и еще в дюжину чувствительных мест. Но он был отлично натренирован, весил больше, и реакция у него была мгновенной.

Как это ни странно, но минут пять мы дрались молча, прежде чем я узнал его. Мы дрались уже на мокром песке, под ногами была вода, и он уже сломал мне нос прямым ударом головы и вывернул два пальца, когда я попытался сжать его горло. На его мокрое лицо упал лунный свет, и я увидел, что это Шендон, и понял, что мне придется убить его, чтобы остановить. Оглушить — этого будет мало. Тюрьмы или больницы лишь отодвинут новую встречу с ним на будущее. Он должен был умереть, чтобы я мог спокойно жить. Как мне кажется, и он рассуждал подобным образом.

Секунду спустя в спину мне воткнулось что-то твердое и острое, и я дернулся в сторону. Если этот человек решил убить меня, то не имеет значения, каким способом я с ним покончу. Главное — успеть первым.

Вокруг плескались волны прибоя. Он прижал мою голову, чтобы опустить ее под воду, но я нащупал рукой камень.

Первый удар скользнул по предплечью, которое он поднял для защиты. У телепатов иногда бывает преимущество в драке, потому что они знают, что через долю секунды собирается предпринять противник. Но страшная штука — знать и не иметь возможности предотвратить удар. Со второго раза я раздробил ему левую глазницу, и он, очевидно, понял, что ему пришла смерть, потому что завыл как собака. Через мгновение я опустил камень на его висок и на всякий случай ударил его еще два раза. Потом оттолкнул в сторону и откатился. Камень выскользнул из моих пальцев и упал рядом, в воду.

Я долго лежал там, смотрел на звезды, пока волны прилива окатывали меня и лениво покачивали тело смертельного врага в нескольких футах от меня.

Когда я собрался с силами, я обыскал его и среди прочего обнаружил пистолет. Он был заряжен и отлично функционировал.

Другими словами, он хотел прикончить меня голыми руками. Он предположил, что у него хватит для этого сил, и был готов рискнуть получить рану, лишь бы убить меня именно так. Он мог спокойно пригвоздить меня из-за кустов, но мне повезло, что он послушался голоса своей ненависти. Это мог бы быть самый опасный человек, с каким я только сталкивался, но он иногда забывал подумать головой. И за это я его уважал, потому что на его месте поступил бы наоборот, пошел бы путем полегче. Даже если причины любого насилия, в которое я ввязываюсь, и лежат в кругу эмоций, я никогда не позволял чувствам диктовать мне средства.

Я заявил о нападении в полицию, и Шендон остался лежать мертвым там, на Земле. Где-то в Далласе он превратился в кусочек Ленты, и все, чем он был и надеялся быть, весило теперь меньше унции. А через тридцать дней и эта Лента должна была исчезнуть.

Несколько дней спустя, накануне моего отлета, я стоял на том самом месте, на одном берегу Большого Озера, а по другую его сторону располагался Токийский залив, и я знал, что если вы уже отправились в его воды, то назад вам дороги нет. Отражения звезд мерцали и двоились, как сквозь поле деформационного генератора, и хотя я знать этого не знал, но где-то уже посмеивался некто с зеленой кожей. Он вышел на рыбалку в Залив.

— Ты дурак и сукин сын! — повторил я.

Необходимость начинать все сначала раздражала меня. Но кроме раздражения я испытывал и определенный страх. Шендон один раз промахнулся, поддавшись чувствам. Едва ли он дважды допустит одну и ту же ошибку. Это был опасный человек, а теперь он явно обзавелся еще чем-то, от чего стал еще более опасным. Кроме того, он знал о моем присутствии на Иллирии из посланного мною Грин Грину сообщения накануне вечером.

— Ты поставил на мою задачу, — заявил я. — Поэтому ты мне и поможешь ее разрешить.

— Не понимаю, — произнес Грин Грин.

— Ты поставил на меня ловушку, теперь у нее выросли новые зубцы, — объяснил я, — Но приманка осталась на месте, как и раньше, и я пойду на все, и ты пойдешь со мной.

Он засмеялся.

— Прошу прощения, но мудрость обволакивает мой мозг и подсказывает, что мой путь лежит в противоположном направлении. По доброй воле я назад не пойду, а пользы от меня как от пленника не будет. Практически, я стану лишь ненужным балластом.

— Передо мной только три возможности, — проронил я. — Я могу прикончить тебя на месте, могу позволить тебе уйти на все четыре стороны, могу позволить идти со мной. Первую возможность мы пока оставим в стороне, потому что мертвый ты для меня не представляешь никакой пользы. Если ты отправишься своей дорогой, то я продолжу свой путь. Добившись того, чего хочу, если мне это удастся, я вернусь на Мегапею. Там я всем расскажу, как провалился твой многовековой план мести назойливому землянину. Я расскажу, как ты отказался от своего плана и бежал, потому что тебя до безумия напугал другой человек, тоже землянин. И если после этого ты вдруг надумаешь жениться, то подыскивать пару тебе придется на другой планете, да и там среди пейанцев разнесется слух. И никто не будет называть тебя «Дра», несмотря на твое состояние. Мегапея откажется принять твои кости, когда ты сдохнешь. Ты никогда больше не услышишь звона приливного колокола, зная, что он звонит по тебе.

— Да будут слепые твари на морском дне, чьи брюхи как круги света, вспоминать удивительный вкус твоих потрохов, — сказал он.

Я выдул колечко дыма.

— И если я отправлюсь дальше один и меня убьют, то неужели ты думаешь, что тебе удастся убежать? Если ты сражался с Майком Шендоном, то неужели ты не заглянул в его мысли? Ведь ты, кажется, упомянул, что ранил его? И ты полагаешь, что этот человек простит тебе это? Он не настолько тонок, как пейанцы. Он не станет тратить время на изысканные ритуалы. Он просто начнет искать тебя, а когда найдет, то прирежет, как свинью. Поэтому, выиграю ли я или проиграю, конец у тебя один — бесчестие и смерть.

— А если я решу идти с тобой и помогать тебе, что тогда? — поинтересовался он.

— Я забуду о мести, которую ты намеревался свершить. Я докажу тебе, что «пайбадра» не имела здесь места, то есть отсутствовал состав оскорбления, и ты сможешь отменить месть с честью. Я не стану требовать возмещения убытков, и каждый из нас отправится своим путем, каждый будет свободен от обязанностей пред другим.

— Нет, — возразил он. — Пайбадра была — это твое избрание в Имя-носящие. Я не принимаю твоего предложения.

Я лишь пожал плечами:

— Ладно. Тогда что ты скажешь вот на это. Поскольку твои чувства и намерения мне известны, то для нас обоих бесполезно строить мост по классическим канонам. Тот самый решающий момент, когда враг осознает и инструмент, и движущего его, и пайбадру и понимает, что вся его жизнь была лишь предисловием к этому моменту большой иронии, весь этот миг будет почти, если не полностью, разрушен.