Деловое соглашение, сказка, вендетта… В конце я выиграл и должен был бы великолепно себя чувствовать.

Показалась «Модель-Т». Она быстро снижалась и повисла надо мной, как планета, пока я управлял посадкой через узел энерговвода.

В своей жизни мне случалось бывать в шкуре труса, бога, сукина сына, да всего и не перечислить. Если живешь очень долго, без этого не обойтись. Приходится проходить все фазы. Сейчас я был просто обеспокоен, сильно устал, и у меня было лишь одно желание.

Я посадил «Модель-Т» на ровное место, открыл люк и пополз к кораблю.

Теперь уже было все равно, все то, о чем я думал, когда пламя взметалось высоко, все это не имело значения. Как ни смотри на вещи, они уже не имели значения.

Я добрался до корабля и залез в люк.

Усевшись за пульт, я повысил чувствительность управляющих приборов до максимума.

Болела нога.

Мы медленно взлетели.

После этого я взял все необходимое, посадил корабль и еще раз вылез наружу.

Прости, что я ушел, малыш.

Я тщательно прицелился и распилил валун.

— Френк, это ты?

— Нет, семеро козлят.

Леди Карли выбежала из пещеры, вся в земле, с огромными безумными глазами.

— Ты вернулся за мной!

— Я и не уходил.

— Ты ранен.

— А я что говорил.

— Ты сказал, что уйдешь и оставишь меня там одну.

— Тебе давно пора бы понимать, когда я шучу, когда говорю серьезно, леди.

Она крепко расцеловала меня и помогла мне встать на одной здоровой ноге, забросив одну руку к себе на плечо.

— Теперь сыграем в «кенгуру», — предложил я.

— Что это такое?

— Одна старая игра. Когда я снова смогу ходить, я, так и быть, тебя научу.

— А куда мы теперь?

— Домой, на Вольную. Ты можешь остаться там или уйти, как захочешь. Ты вольная пташка.

— Я могла бы и догадаться, что ты меня не бросишь, но когда ты заявил… Бог мой! Какой жуткий день! Что здесь случилось?

Остров Мертвых постепенно погружается в Ахерон. Идет дождь.

На ее нежных руках запеклась кровь, волосы были спутаны.

— Ты же понимаешь, что я вовсе не думал тебя оставлять здесь.

— Понимаю.

Я осмотрелся. Когда-нибудь я восстановлю все это.

— Боги! Ну что за жуткий день!

— Наверху сияет солнышко. Думаю, мы доберемся туда, если ты мне поможешь.

— Обопрись на меня.

И я положил руку на ее плечико…

— Ты из калликанзаридов, — неожиданно сказала она.

Я повернулся на левый бок и улыбнулся в темноте.

— Свои лапы и рога я оставил в Управлении…

— Так ты слышал это предание!

— Моя фамилия — Номикос! — Я повернулся к ней.

— На этот раз ты намерен уничтожить весь мир? — спросила она.

— Об этом стоит подумать, — я рассмеялся и прижал ее к себе. — Если именно таким образом Земля погибнет…

— Ты ведь знаешь, что в жилах людей, родившихся здесь на Рождество, течет кровь калликанзаридов, — сказала она, — а ты как-то говорил мне, что твой день рождения…

— Все именно так!

Меня поразило то, что она совсем не шутит. Зная о том, что время от времени случается в древних местах, можно без особых на то усилий поверить в разные легенды, вроде тех, согласно которым похожие на древнегреческого бога Пана эльфы собираются каждую весну вместе, чтобы провести десять дней, подпиливая Дерево Жизни, и исчезают в самый последний момент с первыми ударами пасхального перезвона колоколов.

У меня не было обыкновения обсуждать с Кассандрой вопросы религии, политики или эгейского фольклора в постели, но, поскольку я родился именно в этой местности, многое все еще оставалось в моей памяти.

Через некоторое время я пояснил:

— Давным-давно, когда я был мальчишкой, другие сорванцы поддразнивали меня, называя «Константином Калликанзарос». Когда я подрос и стал уродливее, они перестали это делать. Во всяком случае, в моем присутствии…

— Константин? Это твое имя? Я думала…

— Теперь оно Конрад! Забудь о моем старом имени!

— Оно мне нравится. Мне бы хотелось называть тебя Константином, а не Конрадом.

— Если это тебе доставит удовольствие…

Я выглянул в окно. Ночь стояла холодная, туманная, влажная, как обычно в этой местности.

— Специальный уполномоченный по вопросам искусств, охраны памятников и архива планеты Земля вряд ли станет рубить Дерево Жизни, — пробурчал я.

— Мой Калликанзарос, — отозвалась она поспешно, — я не говорила этого. Просто с каждым днем, с каждым годом все меньше становится колокольного звона. У меня предчувствие, что ты каким-то образом изменишь положение вещей. Может быть…

— Ты заблуждаешься, Кассандра.

— Мне и страшно, и холодно…

Она была прекрасна даже в темноте, и я долго держал ее в своих объятиях, чтобы прекратить ее болтовню, чтобы прикрыть ее от тумана и студеной росы…

Пытаясь восстановить события этих последних шести месяцев, я теперь понимаю, что, пока мы стремились окружить стеной страсти наш октябрь и остров Кос, Земля уже оказалась в руках тех сил, которые уничтожают все октябри. Возникнув извне, силы окончательного разрушения медленно шествовали среди руин, обезличенные и отвратительные. В Порт-о-Пренсе приземлился Корт Миштиго, привезя в допотопном «Планетобусе-9», наряду с другими грузами, рубашки и башмаки, нижнее белье, носки, отборные вина, медикаменты и свежие магнитные ленты из центров цивилизации. Он был богатым и влиятельным галактотуристом. Насколько он был богат, мы не узнали и через много недель, а насколько влиятельным — я обнаружил всего пять дней тому назад.

Бродя среди одичавших оливковых рощ, пробираясь среди развалин средневековых французских замков или мешая свои следы с похожими на иероглифы отпечатками лап чаек, здесь, на морском песке пляжей острова Кос мы просто убивали время в ожидании выкупа, который мог не прийти, который фактически никогда и не пришел…

Волосы у Кассандры были цвета сливок из Катамара и такие же блестящие. У нее мягкие руки, крохотные нежные пальцы. У нее очень темные глаза. Она всегда очень хороша собой. И всего лишь на четыре дюйма ниже меня, и потому, если учесть, что мой рост немного превышает шесть футов, ее изящество является немаловажным достоинством.

Конечно, любая женщина кажется изящнее, когда идет рядом со мной, потому что я начисто лишен всех этих качеств. Моя левая щека напоминает карту Африки, сотканную из разноцветных лоскутков — дикое мясо, последствия лишая, который я подцепил, раскапывая один курган, под которым теперь музей Гуггенхейма в Нью-Йорке с его знаменитыми полотнами.

Глаза у меня разного цвета (я гляжу на людей правым жестким голубым глазом, а когда мне хочется познакомиться с кем-нибудь, я смотрю карим глазом — воплощением искренности и доброжелательности). У меня волосы настолько покрывают лоб, что между ними и бровями остается незаросшая полоса шириной всего в палец. Я ношу ортопедическую обувь, поскольку моя правая нога короче левой.

Кассандра вовсе не нуждается в том, чтобы быть контрастом на моем фоне. Она на самом деле красива.

Я повстречался с ней случайно, отчаянно гонялся за ней, женился на ней против собственной воли. (Последнее было ее идеей.)

Сам я, по сути, об этом не думал даже в тот день, когда вошел в гавань на своей шлюпке, увидел ее на берегу и понял, что жажду ее. Калликанзариды никогда не были образцом в семейных делах. В этом я тоже какое-то исключение.

Утро было ясное утро нашего третьего месяца вместе и последнего моего дня на острове Кос — минувшим вечером я получил вызов.

После ночного дождя все еще было влажно, мы сидели на крыльце и пили турецкий кофе, закусывая апельсинами. Дул свежий бриз, и от него кожа покрывалась пупырышками даже под свитером.