На следующее утро я обнаружил в почтовом ящике сложенную пополам открытку с изображением двух сердечек, причем с надписью на латинице «Invito a nozze». Раскрыв открытку, понял, что это приглашение на свадьбу от Инги Чарской и Валерия Филатова:

«Уважаемые Сергей Андреевич и Валентина Александровна! Разрешите пригласить Вас на самый главный праздник в нашей жизни — на нашу свадьбу. Соединение любящих сердец и объединение наших судеб произойдет 15 января 1977 года…»

Читавшая вместе со мной Валя охнула:

— Сережа, мы должны идти.

— Ну это само собой, отказом мы просто обидим Анатолия Авдеевича и его дочь. Только ведь нужно подумать, что дарить.

— Действительно, ведь у них, скорее всего, и так все есть. А может, деньгами отдадим?

— Думаешь, нормально будет выглядеть?

— А почему нет? Наверняка не мы одни такие будем, кто деньгами отдарится. Машину с квартирой в качестве подарка мы все равно не осилим…

— А вот половину машины в денежном эквиваленте вполне можем себе позволить. Особенно после того, как я получил гонорар от американского издательства.

— Это сколько — половина машины? Ты вообще какую машину имел ввиду?

— Думаю, все же «Жигули». Если тысячи три подарим, не будет жлобами выглядеть?

Валентина закусила нижнюю губу, похоже, три тысячи она все еще считала очень серьезной суммой, и вот просто так с ней расставаться не хотелось.

— Валюш, деньги немалые, но и Чарский для нас сколько сделал, сама вспомни. Да и в будущем еще не раз пригодится, я более чем уверен.

— Ну и давай три тысячи подарим, бог с ними. Что мы, еще не заработаем? Вернее, ты, ведь ты же у нас в семье главные добытчик!

— А ты — хранительница очага, мать моего ребенка, и я люблю тебя больше всего на свете. Ты Даньку уложила? Тогда пойдем, я покажу тебе кое-какие приемы Камасутры.

— Сережка!

— Я уже почти сорок лет Сережка, хочется уже испытать в сексе новые ощущения. Пойдем, я покажу тебе точку G.

— Чего?!

— Так, ладно, идем наверх, тебе понравится. Или тебя на руках отнести?

— А поднимешь?

— Обижаешь!

Я подхватил любимую супругу и по поскрипывающей лестнице, всячески демонстрируя, что своя ноша не тянет, мы поднялись в спальню, где занялись поиском этой самой точки G.

Через четыре дня рано утром я уже летел в Пензу в сопровождении группы Ивашутина. И тем же вечером мы вылетели с моей малой Родины обратно в столицу. Не знаю уж, что там интересного нашли эксперты, но я в глубине души, спустившись в подвал, даже боялся, что процесс обратного перемещения во времени может сработать. Слишком много уже меня связывало с этой эпохой.

18 декабря я отправился на запись финала музыкального конкурса «Песня-76». В этот вечер должна была прозвучать одна из моих композиции. Под 8-м номером в списке выступающих шла Инга Чарская с композицией «Айсберг». Меня вместе с другими композиторами и поэтами-песенниками усадили в первый ряд. Из этой братии я узнал только Александру Пахмутову и Владимира Шаинского. Оба мелкие, метра по полтора, а Шаинский еще и постоянно улыбался своим широким ртом, демонстрируя редкие и неровные зубы. Но при этом излучал позитив и вызывал неподдельную симпатию.

Анатолий Авдеевич скромно занял место где-то в середине зала. Перед началом шоу мы с ним немного пообщались в фойе, сойдясь во мнении, что выход Инги в финал — наша общая очередная победа, и выразив надежду, что наше дальнейшее сотрудничество будет не менее плодотворным.

— Сегодня среди зрителей ожидаются Чурбанов с Галиной Брежневой, — поделился новостью Чарский.

— Это который заместитель Щелокова?

— Нет-нет, он занимает пост начальника Политического управления внутренних войск МВД СССР. А что, есть информация, что Юрий Михайлович станет замом министра?

Хм, почему-то в моем подсознании отложилось, будто Чурбанов чуть ли не всю сознательную жизнь проходил в замах у Щелокова. Наверное, потому что связи с его именем невольно вспоминалось антикоррупционное расследование в отношении министра, инициированное Андроповым, а затем и «хлопковое дело» против самого Чурбанова, уже в бытность генсеком Горбачевым.

— Ну, ходят слухи, — неопределенно ответил я.

— Я не удивлюсь, все-таки быть зятем Леонида Ильича и не занимать высокий пост… — подмигнул мне Чарский.

Чету Чурбанов-Брежнева я разглядел в ложе для почетных гостей. Перед началом концерта оба о чем-то весело переговаривались, видимо, находились в приподнятом настроении. При этом Юрий Михайлович пришел в гражданском, и даже с моего места было видно, как Галина Леонидовна сверкала своими бриллиантами.

Вели «Песню-76» Александр Масляков и Светлана Жильцова. В этот вечер зал несколько раз заходился в овациях. Сначала публика живо отреагировала на выступление моей подопечной, одетой в длинное платье с открытыми плечами, затем на «Вологду» в исполнении «Песняров», а после на песню «Две зимы», спетую Юрием Богатиковым.

Авторы композиций получили почетные дипломы, ну и мне тоже выпала такая честь.

А после окончания концерта артистов и композиторов с поэтами попросили не расходиться. Оказалось, для нас в одном из залов устроен небольшой банкет. Я все же хотел срулить, заявив, что мечтаю как можно быстрее оказаться дома, с женой и сыном, но был мягко остановлен администратором:

— Сергей Андреевич, на банкете будут присутствовать Галина Леонидовна с супругом. Возможно, у них появятся к вам какие-то вопросы, и получится нехорошо, если вы проигнорируете эту встречу.

Сказано все это было без нажима, но таким тоном, что я решил лишний раз не связываться, а принять приглашение. Ладно, покручусь минут пятнадцать-полчаса, да и свалю под шумок.

Банкет явно не подходил под звание «небольшой». Правда, сидячих мест не было, собравшимся предлагался «шведский стол», но посмотреть тут было на что. Да и вкусить соответственно. Последний раз я перекусывал ближе к обеду, да и то влегкую, чтобы не тащиться на важное мероприятие с полным животом. А вот теперь почувствовал, как был голоден, и с жадностью набросился на еду, стараясь, впрочем, соблюдать какую-то видимость приличия.

Инга держалась от меня неподалеку, скромно отщипывая от кисти крупные виноградины. Папу на банкет не пустили, и она чувствовала себя немного скованно в этой компании. Немного насытившись бутербродами с икрой, балыком и ветчиной, стал прислушиваться к разговорам окружающих. Александра Пахмутова, рядом с которой скромно стоял, как я понял, ее супруг Николай Добронравов, кому-то внушала, что песня должна нести прежде всего идеологический подтекст. В свою очередь, оппонент возражал, мол, песня — проявление человеческих чувств, а не программа партии. Не потому ли большинство песен посвящены любви?

— А я согласна с товарищем, — послышался сбоку чей-то голос. — Людям ближе песни, где поется о любви друг к другу, а не к партии.

Голос принадлежал Галине Леонидовне, за спиной которой переминался с ноги на ногу Чурбанов. Возражать Брежневой никто из присутствующих не посмел, и та с торжествующей улыбкой повернулась к мужу:

— Вот видишь, Юра, товарищи поэты и композиторы со мной полностью согласны. Любовь правит миром!

— Это точно, — кивнул Юрий Михайлович, косясь на стоявшую неподалеку Ингу.

По сравнению с Галиной Леонидовной, даже несмотря на все бриллианты супруги, Чарская за счет молодости и красоты выглядела просто потрясающе. Да еще и этакой скромницей прикинулась, хотя, может быть, и была такой на самом деле. Во всяком случае, я не помнил за ней никаких эскапад, хотя могла бы уже и зазвездиться. В этом плане папа мог дочерью гордиться.

— А вы Сергей Губернский? — это уже Брежнева обратила свое внимание на мою скромную персону. — Очень приятно познакомиться.

— Очень приятно, — присоединился ее муж, и мы обменялись рукопожатиями.

— Вам на вид еще и сорока нет, я угадала? А уже столько интересных, хороших песен. Как у вас так получается?

— Муза, — пожал плечами я, все так же скромно улыбаясь.