Накануне просмотра я попросил своих музыкантов устроить своеобразный флешмоб — оповестить друзей и знакомых относительно бесплатного выступления. И когда члены худсовета числом 12 человек (прямо как в фильме про 12 пока еще не разгневанных мужчин) заняли в зале свои места на первом ряду, я вышел на сцену и в микрофон заявил:

— Товарищи, специфика нашего жанра требует присутствия в зале зрителей, а не группы в 12 человек. Хотя бы полсотни любителей качественного рока могут послужить лакмусовой бумажкой выступления молодого и перспективного коллектива, с идеологически выдержанной программой. Если вы не против, конечно.

Про «идеологически выдержанную программу» я упомянул не случайно. Тексты песен с русским переводом были розданы членам худсовета заранее, и вряд ли там можно было к чему-то придраться.

— Товарищи, вы как смотрите на то, чтобы запустить в зал некоторое количество зрителей? — спросил у коллег председатель худсовета композитор Борис Тищенко.

— Я лично против, — возразил секретарь райкома ВЛКСМ, прыщавый и неприятный на вид тип лет двадцати пяти. — Не понимаю, почему худсовет должен превращаться в какое-то шоу с неорганизованной толпой.

— А я напротив, поддерживаю эту идею.

Это уже откликнулся поэт-песенник Илья Резник, единственный, кто мне был знаком по воспоминаниям будущего. Естественно, намного моложе, чем в 21 веке, но с такой же пышной шевелюрой. Закончилось тем, что семеро проголосовали «за», и пятеро — «против».

— Значит, принимаем предложение товарища Губернского большинством голосов, — подытожил Борис Иванович. — А где же вы, Сергей Андреевич, сейчас будете искать зрителей?

— Одну минуту.

Я кивнул дежурившему у двери в зал человеку, и тот скрылся в фойе. А спустя полминуты в помещение, рассчитанное на тысячу с небольшим мест, организованно прошли около сотни человек, среди которых преобладала молодежь, но глаз выхватывал и людей среднего возраста. И даже одного пенсионного вида, с аккуратной седоватой бородкой. С ними всеми я еще на улице обговорил заранее, что если их все же допустят в зал, то занимать места следует организованно, без криков и ломания кресел.

Концерт прошел ударно. Уже после первой песни публика стояла на ушах, что, впрочем, не вылилось в какие-то бесчинства, и спасло нас от визита милиционеров и провала сдачи программы. Парни отыграли шоу на одном дыхании, это было так мощно, что даже у меня в горле стоял ком. Некоторых из членов худсовета тоже проняло, что было заметно невооруженным глазом.

Обсуждать выступление мы удалились в кабинет директора, куда завалились и музыканты, раскрасневшиеся после ударного концерта. Первым слово взял комсомолец.

— Сергей Андреевич, у нас все-таки многонациональное государство. Помимо русских в нем проживают татары, евреи, армяне, азербайджанцы, латыши… Зачем нужно называть коллектив «the Russians»? Это же… это же проявление национализма.

И подался вперед с таким видом, будто поймал меня на чем-то нехорошем, уличил в онанизме или еще не знаю в чем.

— Эээ… Дмитрий Сергеевич, кажется? Так вот, Дмитрий Сергеевич, хотя у нас уже 60 лет как советское государство, всех представителей нашей огромной и многонациональной, как вы ни скажете, страны все равно за границей называют русскими. Такое название звучит более доходчиво, чем если бы какое-нибудь «the Soviet».

— А на кого рассчитаны тексты на английском языке?

— Скажу откровенно — на западного слушателя. Группа — заметьте, не вокально-инструментальный ансамбль, а именно группа — это своего рода идеологическое оружие, с помощью которого мы планируем пропагандировать за границей социалистический строй.

— Ничего себе! А планы у вас, батенька, наполеоновские, — покачал головой какой-то деятель от Союза композиторов. — И кто же это вас так просто выпустит на зарубежные гастроли? Да еще, как я понимаю, вы планируете покорить сердца слушателей капиталистических стран?

— Ну не все сразу, — развел я руками. — Но кто ничего не делает — у того ничего не выйдет.

— Да уж, как-то все это немного вразрез идет с политикой партии…

— Хотя, Никанор Федорович, — обратился к нему Тищенко, — репертуар-то неплохой. И не подумаешь, что коллектив приехал к нам из деревни. Согласитесь, музыкальное сопровождение на достойном уровне, если дело касается эстрады в таком виде.

Ну еще бы, музыку все-таки передрал с хитов будущего, с песен коллективов, которые в той реальности собирали полные стадионы.

— А почему назвались группой, а не вокально-инструментальным ансамблем? — не унимался комсомольский вожак.

— Для внутреннего пользования сгодилось бы и ВИА, а если мы отправимся заграницу, то там нас просто не поймут. Формат группы для них более привычен.

— А вы проверили, не сидели ли у ваших музыкантов родственники? Или и вовсе они сами? А то ведь и за границу не выпустят.

— Первым делом спросил, там все чисто.

— Товарищи, давайте все же сосредоточимся на обсуждении программы, а не формата и названия группы, — призвал соратников Тищенко. — Для этого существуют другие органы, которые, если будет в том необходимость, сделают соответствующие выводы.

Обсуждение продолжалось около сорока минут. В итоге мы все же вышли победителями, несмотря на кислую мину комсомольца и пары его единомышленников. Из здания Дворца культуры мы с музыкантами выходили окрыленными.

— Друзья, эту победу нужно отметить! — заявил я, пряча самодовольную ухмылку. — На такой случай я заранее забронировал нам столик на пятерых в «Садко», что в гостинице «Европейская».

— Хорошее место, — поддержал Азаров и сунул руку в карман. — Правда, у меня тут денег с собой…

— Сегодня я угощаю, так что по поводу денег не парьтесь. Ну что, идем?

— А инструменты куда, с собой? — поинтересовался Кроль.

— Пока можете покидать в мою «Волгу», ничего с ними случится. А если и случится — все равно они у вас не первой молодости, нужно будет покупать и инструменты, и аппаратуру качественные, от лучших производителей. Будем колесить по Союзу на трейлере, вернее, трейлер с аппаратурой будет колесить с нами.

Это я уже вспомнил приезд в Пензу «ДДТ», когда и в 1995-м на стадионе «Химмаш», и в 2014-м на «Дизель-Арене» они выступали со своей техникой. Вот что значит профессионалы! И нам нужно брать пример если и не с существующих пока групп, то хотя бы с западных, которые давно уже возят с собой горы качественной аппаратуры. Вот только я еще даже и не представлял, во сколько мне влетит все это удовольствие.

За те два месяца, что минули между созданием группы и сдачей концертной программы худсовету, успело произойти немало любопытных событий. Во-первых, аккурат к сентябрю были закончены съемки кинобоевика «Пираты XX века». Оставались монтаж и озвучка, и я с нетерпением ждал предпремьерного просмотра, чтобы сравнить ощущения от нынешнего фильма и того, который я смотрел в 21 веке. Несмотря на то, что наш прокат и сеть в будущем заполонили голливудские боевики, я все же с удовольствием периодически просматривал «Пиратов…», потому и запомнил сюжет довольно неплохо.

А вот съемки «Крейсеров» были в самом в разгаре. Тремя месяцами, как в «Пиратах…», тут явно не обойдется, хорошо бы закончили к Новому году, хотя как раз из-за погодных условий досъемки могут перенести и на следующую весну. Пользуясь моментом, во время одной из поездок в Ленинград заглянул на съемки фильма. В тот день в Кронштадте снимали сцену неудавшегося побега Панафидина и Шаламова из японского плена. Обнесенный колючей проволокой лагерь — вернее, воссозданная для съемок небольшая его часть — мало чем отличался от какого-нибудь Освенцима или Бухенвальда. Разве что не хватало табличек типа «Arbeit macht frei» или «Jedem das seine», и бродящих вдоль периметра гитлеровцев с овчарками.

Шакуров и так не блистал телесной полнотой, а сейчас и вовсе выглядел самым настоящим узником лагеря. Надо же, как человек вжился в роль! Причем я лично слышал, как актер требовал от какого-то корейского студента, игравшего японского надсмотрщика, лупить его стеком самым что ни на есть натуральным образом, до кровавых полос. Мда, я бы точно на такое не решился, слишком изнежился за последние пару лет. Да и в той жизни не был экстремалом.