Много времени моя писанина не заняла. Не так уж много я и знал. Но чай, вкусный кстати, появившийся как-то незаметно около моей руки, я выпить успел.

— Вот, — я протянул Макееву пару исписанных листков, — тут все, что я знаю.

— Дату и подпись поставили? Замечательно. Спасибо еще раз за то, что откликнулись на нашу просьбу. Если что потребуется, или где какой непорядок и надо с ним разобраться — звоните, не стесняйтесь. Вот мои телефоны, прямой и через дежурного. До свидания, Сергей Андреевич. Я надеюсь, если что, могу к вам еще обратиться?

— Конечно, Юрий Федорович, без проблем. Чем смогу — помогу.

— Да, если кто будет спрашивать, вы скажите, что по восстановлению данных о себе к нам приходили. А то, знаете ли, народ у нас мнительный. Да и подписку вы давали.

— Понял… Вы только стульчик, что ли. Поменяйте, а то сидеть на нем неудобно.

На лице Макеева промелькнуло непонятное выражение, но вылилось оно в добродушную улыбку:

— Да-да, не вы первый говорите. Просто все руки не доходят. Завтра же обговорим этот вопрос с завхозом. Еще раз спасибо, что нашли врем зайти.

Расстались мы вполне довольные друг другом. Ну вот, стучать я ни на кого не собираюсь, а от меня и не требуют. Не, ну помочь Высоцкому я был должен, тут без вопросов… Чем быстрее разберутся, тем быстрее выпустят к жене. С моей стороны все кристально чисто.

С другой стороны, мои худшие опасения не подтвердились. Ни про десять тысяч, полученных от Чарского, ни про письма в МВД и ГРУ ничего сказано не было, даже если намек и прозвучал, то скорее насчет пакетов. Правильно, что не стал акцентировать внимание на этом вопросе, надеюсь, Макеев догадался, что я понял его намек, и тоже не станет в дальнейшем бередить, что называется, былую рану.

Увидел на улице бабульку, торговавшую ландышами. Остановился, вспомнив песенку про ландыши — светлого мая привет — и купил букетик за 50 копеек. Почему-то захотелось сделать жене такой маленький подарок. Она достойна и больших подарков, которые я, впрочем, делал время от времени, но и мимоходом купленный букет ландышей тоже ее наверняка порадует. Женщинам внимание мужчины всегда приятно, это я запомнил еще из своей первой жизни.

— Все, я так больше не могу! Что хотите делайте, Андрей Арсеньевич, но это не скафандр, а настоящая душегубка.

Тарковский и сам понимал, что Олегу Янковскому, игравшему роль советского космонавта Виктора Огнева, в скафандре на 35-градусной жаре приходится нелегко. Хотя нелегко — это мягко сказано. Я, сидя под большим навесом, и то постоянно пил теплый зеленый чай и вытирал пот с лица и шеи носовым платком. Что уж говорить о Янковском, которому приходилось часами париться в скафандре под палящим солнцем Кызылкума, изображая бродящего по Марсу космонавта.

Пустыня Кызылкум была выбрана Тарковским неслучайно, поскольку местный песок по цвету совпадал с красным марсианским. Недаром с тюркского Кызылкум так и переводится — красные пески. Да и горы имелись в наличии, полностью дополняя марсианский пейзаж. Мы расположились у горного массива Букантау, на склонах которого, по счастью, ничего не росло. Иначе зритель потом поднял бы нас всех на смех с такими киноляпами.

Честно говоря, когда Тарковский предложил мне съездить с киногруппой на натурные съемки, я не выказал по этому поводу особой радости. Это же целый месяц предстояло жариться в пустыне, центром которой был тот самый Учкудук, на то время, кстати, закрытый городишко по причине разработки урановых руд. Но Валя неожиданно предложила мне развеяться, отправившись в Среднюю Азию.

— Когда еще посмотришь, как настоящее кино снимают?! Да еще и мой любимый Янковский в главной роли. Возьми с собой фотокамеру, и сфотографируйся с ним обязательно. А заодно и проследишь, чтобы Тарковский ничего не напутал, а то ты одно написал, а он снимет совсем другое.

Вот именно последний аргумент и склонил чашу весов в пользу того, чтобы отправиться в киноэкспедицию. Зная режиссера как любителя философских сцен, превалирующих над действием, я собирался по возможности окорачивать Андрея Арсеньевича. Хотя на самом деле слабо представлял, как можно окоротить славящегося своим жестким и непреклонным характером Тарковского. Это со мной он пока был вежлив и обходителен, а я еще в аэропорту Внуково стал свидетелем, как его помощница получила нагоняй за то, что опоздала всего на три минуты к условленному времени.

Кстати, еще на стадии подготовки я поинтересовался у Тарковского насчет спецэффектов. Мол, космический корабль окажется размером 1 к 10, а актеры, играющие космонавтов, будут болтаться на леске, изображая парение в невесомости?

— Сергей Андреевич, я, признаться, не большой специалист по спецэффектам, они для меня не первостепенны. У нас есть художник-постановщик Миша Ромадин, он со мной над «Солярисом» работал, я ему, в принципе, доверяю. Но последнее слово всегда за мной.

Разговор этот я завел неспроста. Захотелось, чтобы фильм, снятый по моему сценарию, был насыщен если уж не голливудскими, то вполне достойными спецэффектами. А кандидатура на роль постановщика спецэффектов у меня имелась. Незадолго до провала в 1975-й в Живом Журнале я прочитал материал, посвященный советскому режиссеру Павлу Клушанцеву. Раньше я о нем и не слышал, а в тот момент заинтересовался. Якобы Клушанцев настолько опередил свое время, создавая спецэффекты для собственных фильмов «Дорога к звездам» и «Планета бурь», что сам Джордж Лукас называл его своим учителем. Ради интереса я полтора часа посвятил присмотру в онлайне картины «Планета бурь», и действительно, для 1962 года спецэффекты и впрямь смотрелись очень зрелищно. Клушанцев, казалось, выжал все, что можно было выжать в эпоху отсутствия компьютеров. Вот и подумалось мне, почему бы такого уникального мастера не пригласить в наш с Тарковским фильм?

Поначалу Андрей Арсеньевич, услышав фамилию моего протеже, только махнул рукой:

— Старика уже давно списали из кино, кинематограф ушел далеко вперед.

Но в тот раз я был как никогда настойчив, и даже тайком от Тарковского имел встречу с директором «Мосфильма» Николаем Сизовым. Николай Трофимович, как выяснилось, был поклонником картин Клушанцева, и пообещал помочь утвердить его кандидатуру в фильм «Марсианин».

Узнав, что я, не ставя его в известность, встречался с Сизовым, Тарковский пришел в негодование.

— Состав съемочной группы утверждаю только я, и никто другой! — почти кричал режиссер, бегая по кабинету.

Но в этот раз я проявил неожиданную даже для себя твердость, заявив, что если не будет Клушанцева, то и моей фамилии в титрах тоже не будет. Сценарий я забрать не мог, поскольку тот был уже утвержден в Госкино и тем же Сизовым, а на еще не снятый фильм уже нашлись покупатели в ГДР, Польше и Чехословакии. Валюта стране была нужна, так что фильм сняли бы и без моего участия. Но когда я заявил Андрею Арсеньевичу, что, извините, задницу рву ради того, чтобы фильм стал настоящим шедевром, а не нудной белибердой, Тарковский неожиданно остановился и внимательно на меня посмотрел, словно видел мою физиономию впервые. Затем задумчиво потер подбородок и обреченно махнул рукой:

— Черт с вами, тащите вашего Клушанцева, если он еще не помер от старости.

Домой к 66-летнему режиссеру фантастических фильмов я приехал вместе с ассистенткой режиссера. Верочка отправилась по приказу босса, просто как человек Тарковского, а переговоры должен был вести я, раз уж от меня инициатива и исходила.

Павел Владимирович оказался вполне еще бодрым пенсионером, квартира которого была превращена в настоящую мастерскую. Он постоянно что-то мастерил, в том числе макеты космических кораблей, как настоящего, так и будущего. Я просто офигел, когда увидел почти один в один макет космического фрегата «Нормандия SR-2» из игры «Mass Effect», в которую я одно время загонялся. Не иначе, америкосы все же передрали позже творение нашего режиссера.