— Ладно, будем снимать рано утром, — вынес вердикт Тарковский. — В это время суток еще не так жарко. Но осветителям придется поработать.

— Да нормально все будет, Андрей Арсеньич, — заверил осветитель, немолодой, коренастый мужик с чуть выдающимся брюшком. — С экраном поработаем, с софитами, аккумуляторы заряжены до упора. Будет светло как днем.

— Смотри, Виктор Иваныч, верю на слово… Павел Владимирович, что там с марсоходом? Бензин залили? Тогда через десять минут снимаем следующую сцену.

— А может быть, я смогу подменить Олега?

Все тут же повернулись ко мне.

— Ну, не всегда же он в кадре крупным планом, — пояснил я. — На общих-то я могу его подменить. Уж по походке зритель вряд ли определит, актер в кадре или его дублер.

— А что, мне эта идея нравится, — сказал Янковский, только что закончивший умываться водой из канистры.

В итоге так и сделали. Действительно, на общих планах оператор никаких различий не увидел, причем у меня довольно неплохо получалось копировать жесты и походку Янковского.

— Как это я сам-то не догадался! — качал головой режиссер, в кои-то веки признавший собственный промах.

— А это кого к нам несет? — вдруг воскликнул один из техников.

Мы все дружно повернули головы в сторону, куда он смотрел. Там действительно поднимались клубы пыли, а вскоре мы могли различить кавалькаду, состоявшую из трех машин. Впереди пылил правительственный «ЗиЛ», затем черная «Волга», а следом — милицейский «уазик». Интересно, что это за шишка к нам пожаловала?

Вскоре все прояснилось, когда с заднего сиденья «ЗиЛа» выбрался пожилой, улыбающийся человек восточной внешности со звездочкой Героя Социалистического Труда на лацкане пиджака, при котором чуть ли не козликом скакал лысоватый помощник с реденькими усиками.

— Это же сам первый секретарь компартии Узбекистана Шараф Рашидович Рашидов, — так громко прошептал наш водитель Фархад, что его, похоже, услышали все присутствующие на съемочной площадке.

— Здравствуйте! Вот, приехали посмотреть, как у вас тут снимается кино, все ли в порядке, может, где-то нужно помочь?

— Да вроде справляемся, спасибо, — ответил Тарковский, пожимая руку первому секретарю.

Мы тоже присоединились к рукопожатиям, в том числе и Верочка, ассистентка режиссера, которой Рашидов плотоядно улыбнулся. Не иначе, запал старичок на нашу красотку с первого взгляда. Следом за первым секретарем руки нам жал руководитель Навоийской области, в которую входил этот район пустыни.

Начались расспросы, что да как, все это время рядом выплясывал не только помощник Рашидова, но и фотограф, оказавшийся корреспондентом центральной республиканской газеты.

— Ладно, не буду вас отвлекать от процесса, — сказал Шараф Рашидович, обстоятельно ознакомившись с положением дел. — Вижу, все у вас нормально, и по срокам успеваете. А как закончите — я в вашу честь в Ташкенте банкет организую. Не отказывайтесь, для нас святая обязанность накормить и напоить гостя так, чтобы он всю жизнь потом об этом вспоминал. Отметим, так сказать, успешное окончание съемок.

— Ну до окончания еще далеко, у нас немалая часть будет сниматься в павильонах «Мосфильма», — улыбнулся Тарковский. — Но за приглашение спасибо, обязательно посетим мероприятие.

— Тогда мой помощник, — Рашидов кивнул в сторону усатенького, — будет с вами на связи. Вот его номер. Доберетесь до Учкудука, там с вокзала позвоните, и как прибудете в Ташкент — вас встретят.

По срокам мы действительно уложились, даже на два дня раньше запланированного закончили. С вокзала в Учкудуке отзвонились по выданному нам Рашидовым телефону, а на ташкентском вокзале нас встречал тот самый помощник, которого звали Мансур. Сначала группу — кроме Веры, которая отправилась в аэропорт за билетами — повезли в гостиницу. Билеты в наличии имелись, так что в Москву завтра в 11.30 мы вылетали все одним рейсом. До вечера оставалось время, и мы решили посетить знаменитый восточный базар.

Оказалось, что в Ташкенте их несколько. Мы выбрали «Старый базар», что напротив проспекта Ахунбабаева. Слева высился красавец-минарет, куда мы тоже решили зайти, но попозже.

Арбузов пока было немного, в основном предлагали так называемые «скороспелки». С дынями та же история. Но, когда мы попробовали предложенную нам дыню сорта «амири», то решили взять каждый по штуке домой в надежде, что бахчевые выдержат транспортировку. Еще парочку купили поснедать в гостинице, чтобы успеть до вечернего банкета. А вот арбузы были пока не очень сладкие, мы вежливо отклонили предложения настойчивых продавцов.

Вечером за нами приехал специальный автобус, на котором мы отправились в один из лучших ресторанов Ташкента «Зарафшан». Ого, да тут нас встречают лучше, чем во время банкета с Брежневым на Дне учителя. Обилие блюд и напитков поражало воображение. Сам Шараф Рашидов поднял первый тост, произнеся какую-то витиеватую речь, с алаверды выступил Тарковский, в этот вечер пивший мало. Как мне объяснили, он в последнее время пьянство не жаловал.

Затем пришло время подарков. Тут первый секретарь разошелся не на шутку. Вручил режиссеру халат небывалой красоты, и честно говоря, глядя на этот подарок, я невольно испытывал зависть. А потом еще и для жены Тарковского шубу из каракуля. Мне достался тоже халат, но попроще, а еще кинжал удивительной работы, с узорами на ножнах, и на самом клинке.

— Я ведь тоже книги пишу, — сказал Рашидов, узнав, что я не только сценарист, но и писатель. — И стихи, и прозу. Последний мой роман называет «Зрелость», думаю, о чем бы еще написать.

— Пишите фантастику, — ляпнул я, слегка потеряв над собой контроль после нескольких рюмок выпитого. — Вот где простор для фантазии! А то про хлопок и трудовые подвиги, наверное, писать уже надоело?

— Фантастику? У вас же, кстати, тоже фантастика, по которой фильм снимается?

— Есть такое дело. Хотя имеется и современная проза, и военно-историческая. Я вообще разноплановый писатель.

Понимая, что меня повело куда-то не туда, а Рашидову, как якобы писателю, наверняка хочется, чтобы обсуждали его творчество, я сказал:

— Кстати, как прилетели в Узбекистан, появилась мысль почитать ваши книги. Какие посоветуете, с чего начать?

Зря я задал этот вопрос. Минут двадцать Рашидов, забыв о присутствующих, которые, впрочем, уже никого не стесняясь, пили и ели, рассказывал о своем творчестве. А в итоге заставил верного Мансура куда-то бежать и нести мне подарочное издание своей трилогии, состоявшей из романов «Победители», «Сильнее бури» и «Зрелость». Мда-а, мои книги в таком богатом переплете, с такими потрясающими иллюстрациями, наверное, не выйдут никогда.

— Чем же я отдариваться буду, Шараф Рашидович?

— Какой отдариваться?! Обижаешь, дорогой! Это подарок от чистого сердца. Вы — наши гости, а на востоке гостям дарят самое лучшее.

— А давайте я вам песню подарю про Учкудук!

Честно говоря, озарило меня не вдруг, о песне я вспомнил, как только в разговоре с Тарковским промелькнуло название этого городка. Уж что-что, а эту композицию в отличие от многих других попсовых вещей я все же в свое время запомнил. Правда, в суете съемочных дней мысль о песне как-то погасла, а вот сейчас снова загорелась этакой сверхновой, усиленной действием спиртосодержащих напитков.

Естественно, Рашидов заинтересовался, и с его одобрения я отправился к ВИА, лениво наигрывавшем в углу какие-то восточные мотивы.

— Ребята, имеется несложный мотивчик, давайте по-быстрому подберем ноты, чтобы вы могли подыграть, а песню я, так уж и быть, спою сам.

Музыканты оказались парнями понятливыми, и «Учкудук» мы выучили минут за десять, если не меньше. Инструмент ни у кого отнимать я не стал, ограничился микрофоном. А вскоре уже весь зал подпевал:

Учкудук — три колодца

Защити, защити нас от солнца

Ты в пустыне спасительный круг, Учкудук.

Песню пришлось дважды исполнять на бис и, судя по довольному выражению лица первого секретаря ЦК КП Узбекистана, и по тому, как он хлопал в такт, эта вещь ему ужасно понравилась.