«Мы вошли на постоялый двор, где располагался главнокомандующий, — рассказывал Сегюр. — Было, очевидно, около трех часов ночи. Меня принял старый генерал высокого роста, он показался мне весьма бледным. По его лицу было видно, что у него богатое воображение. На нем отпечатались душевные муки, которые генерал пытался скрыть...»³⁸

К сожалению, из последующего увлекательного рассказа Сегюра о беседе с Макком можно оставить только эти несколько строк, так как остальные не подтверждаются документами следствия о капитуляции Ульма, начавшегося в Вене несколько месяцев спустя, в ходе которого были вскрыты все мельчайшие подробности этого события. И если образ трубача артиллерии, наполовину утонувшего в грязи, наверняка до конца жизни отпечатался в голове известного мемуариста, то его театрально-драматическая беседа с Макком, скорее всего, плод воображения и чтения позднейших исторических произведений.

Адъютант императора, по всей видимости, всего лишь передал письмо Наполеона, датированное 17 октября, с предложением Макку отсрочить капитуляцию на пять дней. Австрийский главнокомандующий согласился утром сдаться, но требовал большего срока. Ему были посланы новые предложения, на которые он ответил коротким письмом:

«Свободный выход гарнизона без плена. Иначе — срок восемь дней или смерть. Вот мой последний ответ. Ульм, 17 октября 1805 г. Макк».

Наполеон принципиально согласился на это предложение, и капитуляция была подписана в тот же день. По ее условиям 18 октября австрийские войска должны были передать крепостные ворота французам и «вещь неизвестная дотоле, — рассказывал австрийский офицер, — принять в городе одну из их бригад. В 9 часов утра Новые ворота были переданы французам, и мы с болью в душе видели, как под звуки музыки их бригада с маршалом Неем во главе вошла на центральную площадь, где не замедлила получить направления на расквартирование... Нужно было быть в Ульме, чтобы представить все наше унижение... Наши солдаты смешались с французскими и, зная о своей участи, с презрением смотрели на офицеров... Французские генералы с их многочисленной свитой скакали в галоп по улицам, обрызгивая нас грязью с ног до головы...» ³⁹

19 октября в 2 часа дня Макка пригласили в Обер Эльхинген, где находился штаб императора. Австрийский главнокомандующий встретился с Наполеоном, который любезно принял своего гостя и изложил ему действительную ситуацию на театре военных действий, показав на карте расположение всех корпусов. Он рассказал, что русская армия еще стоит за Инном, Бернадотт вступил в Мюн хен, генерал Вернек капитулировал в Трохтельфингене, а Мюрат неотступно преследует эрцгерцога.

«...Эти удары судьбы потрясли несчастного главнокомандующего, силы оставили его, мы видели, как он побледнел и был готов упасть без сознания. Чтобы удержаться, ему было необходимо опереться о стену...»⁴⁰— рассказывал Сегюр. Макк согласился на все. На следующий день австрийская армия должна была сложить оружие.

20 октября на равнине перед крепостью Ульм состоялась одна из самых величественных и драматических церемоний военной истории. По склонам холмов, окружавших крепость, в полной парадной форме встали полки корпусов Нея, Мармона и императорской гвардии. Погода изменилась. Из-за свинцовых туч вышло яркое солнце, заигравшее тысячами огоньков на стали штыков, начищенных касках и жерлах орудий. Впереди своих победоносных легионов на небольшом возвышении стоял император, окруженный пышным штабом, блиставшим золотом эполет и шитья генеральских мундиров, галунами шляп, увенчанных целым лесом колышущихся плюмажей.

Ровно в два часа дня забили барабаны, заиграла военная музыка. По этому сигналу ворота Фрауэнтор распахнулись, и оттуда появилась длинная колонна австрийских войск, впереди которой ехали восемнадцать генералов... Австрийские полки, выйдя из города, двигались вдоль всего амфитеатра французских войск и складывали оружие неподалеку от возвышения, где стоял император. Артиллеристы передавали свои орудия и упряжки французским артиллеристам, кавалеристы отдавали своих коней французской кавалерии. Затем австрийские солдаты уже без оружия и почти без строя возвращались в Ульм через Новые ворота... Церемония длилась три часа!..

«Подобное зрелище невозможно описать, — рассказывал Мармон, — и чувства, охватившие меня тогда, я помню до сих пор. В каком счастливом опьянении находились наши солдаты! Какая награда за месяц их лишений! Какой пыл, какое доверие вызвали у войск эти сцены. Для такой армии не было ничего невозможного. Любая битва ей была по плечу» ⁴¹.

Ликование французских солдат смешалось в этой удивительной картине с отчаянием неприятельской армии. «...Австрийцы выходили с барабанным боем, с яростью в сердце и отчаянием в душе, — рассказывает австрийский офицер. — Они проходили вдоль строя французских войск, в то время как вражеская музыка угощала нас мелодией «Vogel Fanger»*. О катастрофа под Полтавой, о капитуляция под Пир ной — вы ничто по сравнению с этим ужасающим выходом из Ульма! Позор подавляет нас. Грязь, которой нас испачкали, невозможно стереть...» ⁴²

* Vogel Fanger (нем.) — пойманная птица.

Во время церемонии император пригласил к себе австрийских генералов Утешая их, он сказал, что «на войне бывают разные случайности и часто победители бывают побежденными; что эта война, в которую вовлек их государь. несправедлива, лишена мотива, и, откровенно говоря, он не знает, почему сражается, и что от него хотят...»

Наполеон отпустил Макка и всех австрийских генералов и офицеров под честное слово не воевать против Франции до того момента, пока не будет произведен их обмен на соответствующих пленных французских офицеров. Так как подобная практика не существует в современную эпоху, стоит, очевидно, дать некоторые объяснения. Речь идет об обмене символическом. Если в плен попадал французский офицер, то его отпускали; при этом одному из условно пленных австрийских офицеров того же звания выдавалась бумага, согласно которой он освобождался от своего честного слова и мог снова принять участие в боевых действиях. Подразумевалось также, что честное слово действует только в ходе данной войны. После заключения мира происходило общее возвращение пленных и, если впоследствии начиналась новая война, все снова могли принять в ней участие*.

В Ульме капитулировало 25 365 австрийских солдат и офицеров, перед императором было сложено сорок знамен, захвачено 63 пушки, 2 гаубицы, 42 зарядных ящика. Общее же число пленных, взятых во время Ульмской операции (учитывая бои под Вертингеном, Гюнцбургом, Эльхингеном и т.д.), составило 37 тыс. человек. Наконец, если учесть убитых, тяжело раненных и разбежавшихся, можно предположить, что общие безвозвратные потери австрийцев составили почти 50 тыс. человек.

Таким образом, Наполеону удалось без генерального сражения наголову 1 разгромить, практически уничтожить австрийскую армию в Германии.

Император почти не преувеличивал, когда в своем воззвании от 21 октября 1805 г. сказал:

«Солдаты Великой Армии! В две недели вы выиграли кампанию... Эта армия, которая с самоуверенностью пришла на наши границы, уничтожена... Из 100 тысяч человек, составлявших ее, 60 тысяч пленено... 200 орудий, 90 знамен, все ее генералы захвачены нами. Из всей вражеской армии не ускользнуло и 15 тысяч человек.

Солдаты, я объявлял вам, что будет большая битва, но благодаря неудачным маневрам врага я смог добиться успеха без всякого риска. И что беспримерно в истории народов — эта победа не стоила нам и 1 300 выбывших из строя.

Солдаты, этот успех — плод вашего безграничного доверия императору, вашего терпения, вашего умения переносить усталость и всевозможные лишения, вашего редкого бесстрашия...

Моей заботой всегда будет добиваться победы, проливая как можно меньше крови, ибо мои солдаты — это мои дети.Наполеон»⁴³.

Быть может, сейчас все это может показаться забавной условностью. Но в начале XIX века понятия об офицерской чести были столь высоки, что в подавляющем большинстве случаев слово неукоснительно держалось. Достаточно привести один пример. Молодой офицер французского флота Жюрьен де ла Гравьер попал в плен к англичанам в 1803 г. Его не заключили в тюрьму, а он жил на территории Англии под честное слово не совершать побега. Через год его обменяли — не символически, а вполне реально на соответствующего пленного английского офицера. Однако бумаги, подтверждающие, что честное слово с него снято, пришли только в 1809 г. Поэтому, несмотря на отчаянные просьбы молодого офицера вернуться в строй до получения этих бумаг, военно-морской министр категорически запретил ему служить на боевых кораблях до получения от неприятеля документа о снятии честного слова.

¹ Цит. по: Alombert Р.-С, Colin J. La campagne de 1805 en Allemagne, t. 3, p. 17.

² Ibid.

³ Fantin des Odoards L.-F. Journal du general Fantin des Odoards. Etapes d'un officier de la Grande Armee, 1800-1830. Paris, 1895, p. 46.

⁴ Цит. по: Alombert P.-C, Colin J. Op. cit, t. 3, p. 316-317.

⁵ Ibid., p. 31.

⁶ Ibid., p. 159.

⁷ Fezensac R.-E.-P.-J. de Montesquiou, due de. Souvenirs militaires de 1804 a 1814.

Paris, 1863, p. 56-57.

⁸ Ibid.

⁹ Цит. по: Alombert P.-C, Colin J. Op. cit., t. 3, p. 171.

¹⁰ Ibid., p. 40.

¹¹ Леер. Война 1805 г. Аустерлицкая операция. СПб., 1888.

¹² Цит. по: Alombert Р.-С, Colin J. Op. cit., t. 3, p. 42.

¹³ Fezensac R.-E.-P.-J. de Montesquiou, due de. Op. cit., p. 139, 118.

¹⁴ Relation de la prise d'Ulm, par M. D..., capitaine d'etat-major au service d'Autriche.