Что касается положения на театре военных действий, то австрийцы полностью обнадежили русского главнокомандующего. Кутузову сообщили о донесении Макка, в котором он писал Францу следующее: «Никогда никакая армия не находилась в столь выгодном положении, как наша, для того, чтобы одержать победу над неприятелем. Сожалею только об одном, что нет здесь императора, и Ваше Величество не сможет быть свидетелем торжества своих войск»15.
Получив подобные заверения о прекрасном состоянии дел, Михаил Илларионович 9 октября отправился в Браунау, австрийский город, находящийся в 250 км к востоку от Вены. В ту эпоху это была важная пограничная крепость. Накануне его приезда в Браунау вступили передовые колонны русской армии. Так как об этом пункте постоянно говорили как о некой важной цели марша, в войсках царило радостное оживление. «...Прибыли мы в город Браунау, — записал в своем дневнике русский офицер Федор Глинка. — Колонна наша под начальством генерала Милорадовича вступила в город с восклицаниями: ура! Во всех полках играла музыка и пели веселые песни. Город Браунау, стоящий на берегу Инна, пограничный между Австрией и Баварией, имеет прекрасные укрепления, но ни одного человека в гарнизоне; имеет много медных пушек в арсеналах; но очень мало исправных на валах и ни одного запасного магазейна. Удивительно, для чего Цесарцы* не хотели привести славной крепости сей в оборонительное состояние. Правда, что между его и французскою армиею стоит около ста тысяч австрийцев при Ульме под начальством принца Фердинанда и генерала Макка»16.
Несмотря на бодрый дух войск, русский главнокомандующий не мог быть не обеспокоен. Во-первых, вследствие 22-дневных форсированных маршей колонны растянулись на многие десятки километров. Далеко позади остались пушки к обозы. Непосредственно под командой Кутузова собралось к 14 октября не более 30 тыс. человек. 6-я колонна Подольской армии (около 9 тыс. человек) еше перед вступлением на австрийскую территорию была отделена от войск Кутузова и направлена на юг, так как появились сведения о возможном конфликте с турками. Однако затем по настоянию австрийцев для заслона против турок был;? направлены другие войска, а 6-ю колонну вернули в состав Подольской армии. За счет этих маршей и контрмаршей 6-я колонна оказалась далеко позади, и теперь ее отделяли от главных сил несколько сотен километров.
Наконец, сразу по прибытии Кутузова в Браунау в штаб русского главнокомандующего явился русский посланник в Баварии барон Бюлер. Он сообщил, что французы заняли Мюнхен. Австрийские офицеры и чиновники ничего не могли сообщить на этот счет. Но на третий день своего пребывания в Браунау Кутузов получил письмо от эрцгерцога Фердинанда, датируемое 8 октября. «Наша армия получила важную выгоду овладеть Иллером, Ульмом и Меммин-геном... Неприятель не хочет атаковать нас с фронта, но обходит нашу позицию, стараясь помешать мне соединиться с вами, что ему уже удалось, так как он прошел с частью своих войск через Анспах. В самом деле, наше соединение с вами становится временно невозможным или, по крайней мере, опасным, потому что неприятель овладел Донаувертом... У меня под ружьем 70 000 человек. Если неприятель перейдет через Лех, я атакую и разобью его. Находясь в Ульме, я не могу терять выгоды действовать на обоих берегах Дуная... Таким образом, смело ожидаем мы времени, когда ваша армия будет в состоянии выступить, и вместе с вами найдем мы возможность приготовить неприятелю участь, какую он заслуживает... Моя армия одушевлена мужеством. С полною уверенностью надеемся мы на такое же расположение духа в ваших войсках. Для соединения с вами нам не будет ничего трудного, ничего невозможного» 17.
Действительно, на следующий день, 17 октября, Кутузов получил известие об одержанной австрийцами победе. Речь шла о бое под Хаслахом с дивизией Дюпона, но австрийский рапорт был составлен так неопределенно, что можно было подумать, что речь идет о разгроме целого корпуса Нея. Кутузов отдал приказ по армии, извещающий о победе союзников, и назначил даже благодарственный молебен на утро следующего дня. Однако радость длилась недолго.
Едва были возданы похвалы всевышнему за дарованный успех, как высланные в Баварию разведчики и передовые разъезды принесли тревожные известия. 19 октября Кутузов написал царю: «По доходящим до меня сегодня с разных сторон сведениям полагать должно с вероподобием, что армия под командой эрцгерцога Фердинанда сильно разбита неприятелем и потеряла Ульм и Меммингем, где притом взято в плен французскими войсками двадцать четыре батальона австрийских... Иные сказывают, что его королевское высочество ретируется вниз по левому берегу Дуная, а иные, что пошел к Тиролю... Сообщения с армиею эрцгерцога Фердинанда совершенно отрезаны, я, однако, употребил все средства, не жалея ни мало и денег, дабы получить что-либо положительного о его высочестве; несколько людей, разнообразно переодетых, посланы уже для разведывания»18.
* Цесарцы — австрийцы.
Буквально сразу после составления этого рапорта Кутузов получил неожиданное подкрепление. Генерал Кинмайер, который не стал пытаться спасать главные силы армии Макка, присоединился к русской армии. Корпус Кинмай-ера насчитывал 24 батальона и 60 эскадронов — всего 18 тыс. человек. Вслед за ним в Браунау прибыл еще один австрийский отряд, четыре батальона пехоты и ГессеТомбургский гусарский полк под командованием генерала Ностица (около 3 тыс. человек). Эти войска Кутузов расположил на правом и левом флангах своей армии: отряд Ностица — в 40 км к северу у Пассау, а корпус Кинмайера — в 50 км к югу у Зальцбурга. Командование этими войсками было поручено генералу Мерфельду. Вместе с австрийцами армия Кутузова отныне насчитывала около 56—57 тыс. человек*.
Австрийские генералы, собравшиеся в Браунау, пытались уговорить Кутузова выступать на Мюнхен, выбить оттуда французов и хотя бы вступить в связь с армией Макка. Однако Кутузов продолжал стоять на месте.
Абсурдность плана союзников открылась во всей своей наготе. Вместо того чтобы сконцентрировать свои войска и огромной массой двинуться в наступление, было сделано все для того, чтобы распылить силы. Союзники, точнее император Александр, видели сразу слишком много политических целей: вовлечь Баварию в состав коалиции, заставить Пруссию присоединиться к союзу, надавить на Данию... В результате, имея в общей сложности значительное численное преимущество, они оказались везде слабы. Но это еще не все. Сначала, чтобы оккупировать Баварию, форсированными маршами вперед была брошена армия Макка. Потом вдруг поняли, что она оказалась опасно отделена от остальных войск, и с таким же бешеным упорством стали гнать вперед армию Кутузова, в результате чего она оставила тысячи больных и выбившихся из сил солдат на дорогах, растеряла свои обозы и пушки. При этом 150 тыс. русских солдат стояли на прусских границах. Обладая абсолютной стратегической инициативой — ведь именно союзники приняли решение о начале войны, — они могли сначала сконцентрировать свою армию, а потом с почти что 300-тысячным войском двинуться вперед по долине Дуная. В этом случае Наполеону пришлось бы решать куда более сложную задачу. Теперь же изможденная поспешными маршами армия Кутузова осталась один на один с победоносными войсками Наполеона, и от русского главнокомандующего требовали двинуться в наступление!
Михаил Илларионович с самого начала был в числе противников политики Александра. Он был одним из видных деятелей «русской партии», выступавшей за независимую политику России. Он считал, что эта война совершенно не нужна, но, разумеется, не стал отказываться от выгодного назначения на пост командующего армией. Как русский генерал и главнокомандующий, он, несмотря на свои политические взгляды, готов был сделать все возможное для победы русского оружия. Но он совершенно не желал делать невозможное для спасения гибнущей австрийской армии, оказываясь крайним в бредовой стратегической ситуации, в которую его поставили Александр I и австрийский Гоф-кригсрат. Будучи по своему характеру человеком обходительным и дипломатичным, тщательно взвешивающим все свои слова и поступки, он не стал устраивать скандалов австрийцам, а тем более открыто перечить царю. Он просто сделал все для того, чтобы тянуть время. Кутузов отправил послание в Вену, в котором запрашивал разрешение от императора Франца. Он прекрасно знал, что будет поступать все равно по- своему. Но письмо давало ему несколько дней отсрочки, а заодно демонстрировало уважение к начальству.
* В начале своего марша Подольская армия насчитывала в своих рядах 53 397 человек. Шестая колонна (9 548 человек) была временно отделена от армии и в результате отстала от главных сил. Более 6 000 человек заболели вследствие тяжелых переходов и были оставлены по пути. Таким образом, общая численность Подольской армии в это время примерно 37 тыс. человек. Однако некоторые батареи и отряды еще не присоединились. Округленно реальную численность войск Кутузова, сосредоточенных в Браунау, можно оценивать как 35—36 тыс. человек.
Послание императору было отправлено 22 октября, а на следующий день ситуация стала предельно ясной. В штаб Кутузова в разбитой карете приехал австрийский генерал с перевязанной головой. Л.Н. Толстой так прекрасно описал в своем романе сцену встречи Макка с Кутузовым, что ее просто сложно представить иначе. «Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову.