Судьба дала Кутузову поистине уникальный шанс. Он не только благодаря своим удачным распоряжениям оказался один на один с корпусом Мортье, но и сверх того французские части были разбросаны по узкой долине на большом расстоянии друг от друга. Наконец, Мортье не подозревал о той опасности, которая над ним нависла. Таким образом, русские могли не просто разгромить изолированный корпус, но и получили редкую возможность окружить и полностью уничтожить или взять в плен целую дивизию, при которой находился сам маршал Мортье.

Все, что было сделано Кутузовым до этого, нельзя не назвать блистательно проведенным отступлением в самых сложных условиях, а с точки зрения стратегии все его действия абсолютно правильными. Однако теперь ему предстояло решить тактический вопрос. Диспозиция, которая была отдана войскам, не может не вызвать вопросов и, более того, она изумляет.

* В этом замке в начале ХШ века был в заточении знаменитый король Ричард Львиное Сердце. Герцог Леопольд Австрийский приказал схватить его и заключить в замок, когда король с небольшой свитой возвращался домой после Третьего крестового похода.

Накануне к армии прибыл австрийский генерал Шмидт. Этот генерал был в особом фаворе у императора Франца, который написал Кутузову: «Я посылаю Вам генерала Шмидта, который пользуется моим полным доверием и который я надеюсь, когда Вы его узнаете, заслужит и Ваше»¹⁵.

О генерале Шмидте в исторической литературе закрепилось суждение, чт: это был очень талантливый стратег. Судя по тому, что особым расположением Франца пользовался также генерал Макк и не менее печально известный гене рал Вейройтер, высокая оценка австрийского императора навряд ли являлас: хорошей рекомендацией. Что же касается указаний, данных войскам накануне Кремского сражения, они, кажется, могут подтвердить не самое высокое суждение о способностях этого человека. Дело в том, что Шмидт был уроженце: города Кремса и прекрасно знал окружающую местность. Вероятно, в значительной степени поэтому Кутузов поручил именно ему разработку плана боя и его практическую реализацию.

Согласно этой диспозиции русские войска должны были выступить ран: утром 11 ноября и атаковать дивизию Газана с разных направлений. Главная роль отводилась колонне под командованием генерала Дохтурова. Она должна была обойти французов с тыла и отрезать им путь к отступлению. За колонной Дохтурова должна была идти еще одна колонна. В диспозиции она называется «средняя колонна под командою генерал- лейтенанта барона Мальтица». Однако в действительности получилась одна большая колонна, которая на марше разделится на три части (см. приложение). В общей сложности в состав «обходящих» сил предполагалось направить 24 батальона и 10 эскадронов гусаг (реально — 21 батальон и 2 эскадрона). По диспозиции 9 батальонов с 5 эскадронами гусар и 5 эскадронами кирасир были выделены под командованием генерала Багратиона в северном направлении, чтобы прикрыть фланг русских войск. 5 батальонов и 5 эскадронов гусар были оставлены в резерве в город: Штейн, позади него, а один из них даже позади Кремса. А для атаки французов с фронта были оставлены под командованием Милорадовича только 5 батальонов пехоты*! На самом деле ситуация была еще более удивительной, так как в диспозиции не упоминается о двух русских батальонах пехоты, двух драгунских полках, а также о трех казачьих". Наконец об австрийцах (4 батальона пехоты и 22 эскадрона кавалерии) вообще не сказано ни слова. Эти войска, русские и австрийские, были частью оставлены в лагере, частью выделены в сторону вслед за Багратионом, частью оказались в резерве Эссена

Таким образом, из 49 батальонов пехоты для атаки с фронта было выделено только 5 батальонов!! Остальные были либо посланы по обходному пути Е горы, либо вообще отправлены куда-то в сторону. Но это еще не все. Милорадович находился буквально в двух шагах от французов, и он выступил для атаки в семь утра, а войска, предназначенные для обхода, вышли согласно рапорту Уланиуса в 9 часу утра! Милорадовичу до боевого контакта было два шага, а сколько должны были идти обходящие колонны — одному Богу было известно. В результате, имея шестикратное превосходство в силах, русские атаковали дивизию Газана колонной, которая уступала французам по численности чуть ли не вдвое!

* Уже в ходе боя Милорадович получит под свою команду еще два эскадрона Мариупольского гусарского полка из состава резерва.

Два батальона пехоты — батальон Нарвского мушкетерского полка и батальон Новгородского мушкетерского полка.

Два драгунских полка — Черниговский и Санкт-Петербургский.

Три казачьих полка — Кирсанова, Грекова-18-го и Грекова-9-го.

Сражение при Кремсе — Дюрренштейне

Вся эта диспозиция по ее какому-то извращенному построению очень напоминает распоряжение Макка под Ульмом, а затем Вейройтера под Аустерлицем: «Die erste Kolonne marschiert... die zweite Kolonne marschiert... die dritte Kolonne marschiert...» Войска разделялись на многочисленные колонны, которые шли по разным маршрутам и должны были соединиться в назначенное время в назначенных точках. При этом брались в расчет только пространственные соотношения, предполагалось к тому же, что все пройдет гладко и не возникнет никаких помех и осложнений.

Разумеется, труды великого Клаузевица появятся только после Наполеоновских войн. Через несколько лет после их завершения выдающийся немецкий теоретик с предельной ясностью сформулирует законы, которые правят г хаосе боевых действий. «Война — область недостоверного; три четверти тоге на чем строится действие на войне, лежит в тумане неизвестности... Война — область случайности; только в ней этой незнакомке отводится такой широкий простор, потому что нигде человеческая деятельность не соприкасается так ; ней всеми своими сторонами, как на войне; она увеличивает неопределенность обстановки и нарушает ход событий... Война — область физических усилий и страданий; чтобы не изнемочь под их бременем, нужны духовные и физические силы... делающие человека способным переносить испытания»¹⁶.

Великие полководцы, такие, как Цезарь, Тюренн, Суворов, Наполеон, лей ствовали именно так и не читая Клаузевица. Эти принципы для них были врожденными подсознательными истинами. Подобно персонажу из комедии Мольера «Мещанин во дворянстве» господину Журдену, который «говорил прозой, сам того не зная», они действовали именно так, хотя и не сформулировали эти принципы теоретически. Действительно, на войне лучшими планами являются самые простые, а великим тактиком можно назвать не того, кто сочиняет хитроумные диспозиции, а того, кто, понимая специфику войны, принимает решения простые и ясные, умело оперируя моральными категориями, которые пронизывают всю ткань военных действий.

Диспозиция Шмидта полностью игнорировала моральные категории, быль чрезмерно сложной и совершенно не брала в расчет такие элементарные соображения, как возможные сбои в выступлении колонн, плохое качество дорог, трудность в отсутствии средств связи, подобных современным, управления разбросанными отрядами. Что касается Кутузова, можно не сомневаться, что не он составил этот странный, не учитывающий реалий, план. Однако он был главнокомандующим, за ним оставалось окончательное решение. Он мог отбросить этот план и принять другой. Но Михаил Илларионович, будучи блистательным политиком и великолепным стратегом, был, судя по всему, неважным тактиком. То ли полагаясь на таланты Шмидта, то ли из желания дипломатично отдать первенство в исполнении удачного боя австрийскому генералу, он принял к исполнению несуразную диспозицию...

Ночь на 11 ноября для русских и французских солдат была тяжелой. «Мы расположились в долине уже впотьмах, — рассказывает в своем дневнике полковник Таландье, тогда унтер-офицер 4-го легкого полка. — Снег покрывал землю, холод пронизывал нас насквозь. Мы использовали жерди, которыми подпирают виноградные лозы, для того чтобы развести бивачные огни. Эта ночь... была столь же длинной, как и тяжелой. Мы с нетерпением ждали рассвета. Неприятель располагался недалеко от нас. Он оставался на своих позициях, не производя против нас никаких наступательных действий. Мы видели только малое количество бивачных огней среди гор и холмов»¹⁷.

Как уже отмечалось, около семи часов утра, с рассветом отряд Милорадовича двинулся вперед. Он наступал двумя колоннами: одна шла по склонам гор, другая — по дороге вдоль Дуная. Очень скоро русские и французские передовые части столкнулись. Русские егеря и французская легкая пехота завязали перестрелку, а часть русской пехоты с ходу ворвалась в деревню Унтер-Лойбен. Французы были наготове, и вокруг деревни закипел отчаянный стрелковый бой.

О том, насколько участникам боя сложно объективно оценивать соотношение сил, говорит фраза из мемуаров Федора Глинки, который находился в рядах отряда Милорадовича: «Чем более продвигались мы вперед, тем явственнее открывались великие силы (!) неприятеля. Длинные гряды скал и гребни гор унизаны были его пехотой и спешившеюся конницей, лучи восходящего солнца играли на светлом оружии гордо на высотах стоящих строев»¹⁸.

Этими «великими силами» была первая бригада дивизии Газана: 4-й легкий и 100-й линейный полки (см.приложение). Два батальона 4-го легкого завязали бой с русскими частями на склонах гор, а один двинулся прямо на деревню. 100-й полк шел за ними позади. В то время когда русские войска попытались выйти из деревни и развернуться, солдаты 4го легкого ринулись на них в штыки. На этот раз в отличие от предыдущих арьергардных столкновений бой был отчаянным. Русские дрались с подъемом, потому что впервые в ходе этой войны перешли в наступление, французы — потому что их одушевляли одержанные успехи. 4-му легкому удалось выбить русских пехотинцев из Унтер-Лойбена. Таландье так объясняет успех французской контратаки: «Русских стесняли их длинные шинели и их медленные движения давали нам большое преимущество. В результате мы одержали успех благодаря их неуклюжести и нашей стремительной атаке»¹⁹.