В общей сложности французские потери составляли, очевидно, около 2 500 — 3 000 человек убитыми, ранеными и пленными. Кроме того, в плен попал командир первой бригады дивизии Газана генерал Грендорж. Покинув ряды дивизии, он попытался с небольшой группой офицеров и солдат вырваться из окружения, переправившись на большой лодке через Дунай. Однако на лодке не было весел и ее прибило течением к столбам сожженного моста. Поручик Шкляревич из Апшеронского полка с несколькими солдатами подплыл на лодке к французам и захватил их в плен.

Позже генерал Грендорж будет предан военному суду за трусость. Он был единственным французским генералом, который подвергся суду по подобному обвинению за время всех войн Империи. Тем не менее поведение Грендоржа было, скорее всего, сиюминутной слабостью и объяснялось тем, что он был отрезан от своих в ходе беспорядочного ночного боя. Позже генерал Грендорж будет восстановлен в своей должности. В ходе своей карьеры он был ранен пять раз и геройски погибнет от смертельной раны в бое при Бусако 27 сентября 1810 года.

Кроме генерала Грендоржа русские захватили полковника 4-го драгунского Ватье, который вскоре будет обменен на захваченного в плен русского полковника. Французы потеряли также пять пушек и, что очень важно, русские захватили три знамени* (орла). Один из этих орлов принадлежал 4-му драгунскому полку, два других — 100-му или 103му линейному — неизвестно.

* В 1805 г. каждый батальон французской пехоты и каждый эскадрон кавалерии имел свое знамя с навершием в виде бронзового орла. Поэтому во французских документах знамена и штандарты в то время назывались просто «орлами». Легкая пехота и легкая кавалерия не брала с собой орлов в поход. Таким образом, на поле боя под Дюренштейном в рядах дивизии Газана должно было быть 9 орлов: 3 орла в 100-м линейном, 3 орла в 103-м линейном и 3 орла в 4-м драгунском. Русские документы, говоря о трофеях, называют один из них «штандартом». Ясно, что речь идет о знамени своеобразной формы, принадлежавшем 4-му драгунскому полку. На самом деле это не штандарт, а так называемый «гидон» — знамя с полотнищем с двумя закругленными косицами. Подобные знаки не использовались в русской армии и поэтому, естественно, документы называют его по русской терминологии «штандартом».

Русские потери установить еще сложнее. Если сложить все данные рапортов, то получается 2 534 человека. Однако подполковник Гвоздев, указывая в своем рапорте количество убитых и пропавших без вести (267 человек), оставил пробел вместо цифры раненых рядовых. С учетом количества убитых количество раненых должно было быть весьма значительным. Полковые документы Нарвского полка говорят о том, что он потерял 150 человек убитыми и ранеными. а также 155 без вести пропавшими. Неизвестно, учтены ли потери этого полка в рапортах других генералов. По всей видимости, нет. Вероятно, что общее количество русских потерь приближалось к 3,5 тыс. человек. Среди погибших был и генерал Шмидт, автор глубокомысленной идеи обходного маневра.

Таким образом, в тактическом отношении Мортье не только сумел вырваться из окружения, но и нанес противнику чувствительный урон.

Днем 11 ноября император, находясь на пути из Мелька в Санкт-Пельтен. слышал грохот канонады, раздававшийся со стороны Дюренштейна. Французский главнокомандующий находился в страшном беспокойстве. Он прекрасно понимал, что, возможно, в те минуты, когда он слышит далекий гул орудий, на другом берегу Дуная погибает целый корпус Великой Армии.

«Зловещие слухи начали распространяться вечером, — написал в своих мемуарах офицер штаба императора капитан Тиар. — Ночью* император позвал меня и сказал: «Отправляйтесь в Маутерн. Я не знаю, что происходит на другой стороне Дуная. Постарайтесь раздобыть самые точные сведения. Переправьтесь через реку, если это будет возможно, и возвращайтесь рассказать мне, что там происходит как можно быстрее»»⁴³.

Капитан Тиар тотчас же отправился в Маутерн и первый свой рапорт написал в 18 часов 30 минут на основании визуального наблюдения боя на противоположном берегу и беседы с офицерами, спасшимися от окружения на лодке. Через некоторое время капитану удалось переправиться через Дунай и посмотреть своими глазами на то, что реально произошло. Тиар лично доложил императору об увиденном, очевидно, в первой половине дня 12 ноября. Император был так обеспокоен, что в ожидании рапорта Тиара послал разузнать о корпусе Мортье своего адъютанта генерала Лемаруа. Если верить мемуарам Тиара, он передал императору объективную картину произошедшего, сообщив, кстати. что было потеряно 5 пушек и 3 орла.

Наполеон, очевидно, ожидал куда более худшего. По его приказу начальник штаба тотчас же написал маршалу Мортье: «...император совершенно удовлетворен храбростью Ваших войск и Вашими умелыми действиями, господин маршал»⁴⁴.

Не удовлетворившись рапортами Тиара и Лемаруа, Наполеон послал после них полковника штаба Лебрена с целью разузнать подробно, что действительно случилось в бою под Дюренштейном, и написать детальный отчет по поводу этого события. Рапорт Лебрена хранится в архиве исторической службы французской армии. Он неправильно датирован 11 ноября 1805 года. На самом деле рапорт написан, очевидно, 13 ноября. Лебрен сообщил о потерях корпуса Мортье (см. выше), он также написал следующее: «...я задавал вопросы многим офицерам, всем по отдельности и все сообщили мне примерно одно и то же. Я говорил также с солдатами... этот бой не повлиял на их моральный дух. Они говорили, что русских было шесть на одного и, тем не менее, заявляли они, мы побили у них народу больше, чем они у нас»⁴⁵.

В пять часов вечера Наполеон написал Мюрату: «...я только что получил известия от маршала Мортье. Они не такие плохие, как я думал вначале... Маршал Мортье находится сегодня между Шпицем и Вайсенкирхеном. Русские, как кажется, не собираются уходить» ⁴⁶.

* В своих мемуарах Тиар говорит о том, что его послали ночью, но на самом деле это было, очевидно, около пяти часов вечера, не позднее, так как его документально зарегистрированный рапорт датирован 11 ноября в 18 часов 30 минут.

В этот момент отважный командир французского авангарда находился уже под стенами Вены. Получив суровые упреки за свое безрассудное поведение, Мюрат всеми способами пытался загладить свою вину. Он не осмелился самостоятельно вступить в австрийскую столицу, чтобы не заслужить еще большего нагоняя, и написал своему царственному шурину: «Сир, я в отчаянии оттого, что приказы Вашего Величества не дошли до меня вовремя и я не смог вовремя занять позиции, которые Вы мне предписывали занять... Я решился двигаться на Вену, только получив рапорт о том, что русские перешли на левый берег Дуная и сожгли за собой мост. Мне было бы очень сложно настигнуть их...» ⁴⁷.

Ситуация, впрочем, изменялась с такой скоростью, что Наполеон уже совсем не думал о выговоре Мюрату. Его теперь занимало другое: мосты через Дунай. Переправиться через широкую полноводную реку, противоположный берег которой занимал неприятель, было очень сложно, особенно в холодные ноябрьские дни. Достаточно вспомнить, что в 1809 г., когда Наполеон вновь занял Вену, он попытался переправиться через Дунай, левый берег которого занимали австрийцы. Плохо подготовленная попытка привела к кровавой неудаче под Эсслингом, и императору пришлось потратить полтора месяца для того, чтобы завершить подготовку нового форсирования Дуная, которое на этот раз было успешным. В 1805 г. он никак не мог позволить себе подобной роскоши. Со всех сторон на помощь Вене спешили союзные армии. Всякое затягивание времени было на руку его врагам.

Именно поэтому император ставит перед маршалом Мюратом почти что невыполнимую задачу. По его приказу из Санкт-Пельтена Бертье написал Мюрату: «Император поручает мне сказать Вам, что русские находятся еще в Кремсе... В настоящий момент важнейшая задача — это перейти Дунай, чтобы заставить русских покинуть Креме, и броситься на их тылы. Неприятель, возможно, попытается уничтожить мосты в Вене, но если есть возможность взять их нетронутыми, попытайтесь это сделать»⁴⁸. Вечером 12 ноября в своем личном письме Наполеон указал маршалу: «Вы должны двинуться к мостам в Вене. Если, по счастью, Вы найдете их нетронутыми, не теряйте времени, переходите Дунай с частью Вашей кавалерии, гренадерами и дивизией Сюше. Пусть за Вами следуют дивизии Леграна и Вандамма. Русская армия может оказаться, таким образом, целиком отрезана»⁴⁹.

Задача была, прямо скажем, почти что немыслимая. Все австрийские войска, находившиеся в Вене (примерно 13 тыс. человек), перешли на левый берег Дуная. Их единственной задачей стала оборона переправы через реку. Большая дорога, идущая из Вены в северном направлении на город Брюнн, пересекает Дунай, проходя через несколько островов. Ближайший к Вене мост, длиной 100 м называется Таборским, а следующий крупный мост, непосредственно выходящий на левый берег, называется Шпицким мостом. Его длина 430 м. Оба моста были сооружены из деревянных балок. По приказу генерала Ауэрсперга, который командовал собранными в Вене австрийскими войсками, мосты были заминированы и покрыты горючими веществами. На левом берегу рядом со Шпицким мостом стояло 16 пушек, нацеленных на переправу. Все 13 тыс. австрийских солдат (17 батальонов и 30 эскадронов) располагались либо прямо рядом с мостом, либо охраняли береговую линию вверх и вниз по течению Дуная. 24 пушки стояли наготове в резерве. Офицеры получили приказ в случае появления французов немедленно взорвать мост. Таким образом, с точки зрения физической захватить Таборский и Шпицкий мосты открытой силой представлялось невозможным. В случае атаки австрийцы тотчас же взорвали бы свои мины, а пушки открыли бы убийственный огонь по всем тем, кто приблизился бы к мосту.