Он спустил Хорунжему, когда тот, отстранив Женю, демонстративно уселся рядом с Зоей, когда, заказывая еду для себя, не поинтересовался, что будут есть и пить другие. Но когда Хорунжий, присвоив себе право тамады, собрался произнести тост, остановил его.

— По неписаным правилам первый тост принадлежит тому, кто пригласил в ресторан. — Сказано это было вежливо, но достаточно решительно. — Предлагаю осушить рюмки за двух хороших людей — за Женю и Зою. Пусть их любовь будет такой же коррозиеустойчивой, как нержавеющая сталь!

Чокнулись. По-разному. Трое — с жаром, четвертый — сдержанно. И выпили по-разному. Трое — до дна, четвертый — чуть пригубил. Но этот номер Хорунжему не прошел, Юрий указал на рюмку.

— Не вытрющивайся и не строй из себя красну девицу. Опрокинь!

— Коньяк что-то сивухой отдает, — попробовал оправдаться Хорунжий.

Юрий взял рюмку, выплеснул ее содержимое в цветы, налил водки.

— Препятствие устранено, водка ничем кроме как водкой не отдает. — Налив всем остальным коньяку, добавил: — Поскольку среди нас оказался один несознательный, дадим ему возможность подтянуться. Для закрепления — тост тот же самый. За Зою и Женю. Ну! И не абы как.

Виктор по натуре артист. У него неплохо получается и принц Солор, и хан Гирей, роли довольно разные. Только сыграть благожелателя ему не удалось. Он лихо опрокинул рюмку, но водка пошла тяжело. Проглотил и скривился.

Юрий не преминул добить его.

— Да разве так пьют, если от души! Когда действительно хотят, чтоб пожелание исполнилось, получается по-другому.

Налив себе еще рюмку, выпил ее одним духом, как воду, и заулыбался Зое во все лицо.

Не очень довольна Зоя сегодняшней компанией, а особенно Виктором. Напустил на себя форс и держится с Женей как удачливый соперник. Со стороны может показаться, что в этом трио именно Женя лишний, нежеланный, случайно приставший. А тут еще затесался Юрий. Парень явно выпить не дурак и к тому же воинственно настроен. Переберет — кто знает, чем все кончится. Хорунжий далеко не ангел, два щелчка уже получил, стерпит ли, если Юрий добавит?

А Хорунжий тем временем попытался затеять общий разговор. Поахал насчет препаскудного положения в доменном цехе — придется настояться без чугуна — никто не откликнулся: пришли сюда в настроении приподнятом, незачем его омрачать; ткнулся в политику — не поддержали. И тогда он оседлал своего любимого конька — принялся рассказывать, с каким подъемом идут у них репетиции, как великолепно справляется Зоя с ролью Джульетты, сколько чувства вкладывает в игру. Хорунжий умышленно уснащал свою речь специфическими балетными терминами, старался блеснуть и общими познаниями в области балета, подчеркивая тем самым, что все, о чем он говорит, выше понимания Юрия.

— На двух солистах спектакль все равно не выедет, — мрачно отозвался Женя.

— Ты что, все еще против «Ромео и Джульетты»? — удивилась Зоя.

— Нет, он против Ромео, — как бы походя обронил Виктор и, не дав Жене опомниться, добавил: — Что ж, на фоне остального ансамбля солисты только выиграют.

Юрий хоть и охмелел, но держался благопристойно и в разговор не встревал. А сейчас не упустил случая осадить зарвавшегося премьера.

— Тоже мне точка зрения — пожинать лавры на бесславии других. О спектакле надо думать в целом. А у тебя как-то странно выходит — в темноте, мол, и гнилушка светит.

Пропустив слова Юрия мимо ушей, Виктор обратился к Жене:

— «Ромео и Джульетта» как раз тот спектакль, который на двух солистах и держится. Остальные почти не танцуют. Нянька, гонец, аптекарь, папы, мамы — всем им как танцорам делать нечего. Так что, если говорить по-серьезному, я твой прогнозы не разделяю и не одобряю. И раз уж пошло на откровенность, то я вообще тебя не одобряю. Закопался в технике и больше ничего не знаешь. Работа и работа. Как у робота. А что для полноты жизни? Для ощущения ее красоты?

Агрессивность Хорунжего раздражает Женю, но реагировать на каждый его выпад он не находит нужным и потому отмалчивается. Только нет-нет и взглянет на того с недвусмысленной снисходительностью. А вот Юрию кажется, что его дружок пасует, и он не может с этим примириться.

— И откуда только такой вывод?! — говорит он с усмешкой. — С какой стороны ни подойди, так на робота скорее похож ты. Гони и гони мульды в печь одну за другой, вали и вали. Чем больше насобачился, тем лучше получается. Разве ты можешь сравнить себя со сталеваром или с дистрибуторщиком? Им нужны мозги, а тебе только руки. Валить — не металл варить. Особенно конверторный. Так что напрасно ты тут распрыгался. На сцене лучше прыгай — ножку вправо, ножку влево.

Женя сжал локоть Юрия, давая понять, что кипятится тот зря. Сказал умиротворяюще:

— Юра, каждый из нас делает то, к чему пригоден, и держится как умеет.

Но Юрия не так просто утихомирить.

— А какого черта задаваться? — прошипел он. — Подумаешь, прима-балерун! Если б ты танцевал, то танцевал бы лучше.

Хорунжего рассмешило такое неуклюжее заступничество, но Зоя быстро пригасила его смех.

— А ты знаешь, Виктор, как ни странно тебе будет услышать, но Юрий недалек от истины. Женя пластичнее тебя и гораздо тоньше чувствует музыку.

Хорунжий мог либо обидеться, либо все обратить в шутку. Предпочел второе.

— Вас что, уже трое против меня одного?

— Почему трое? — Женя состроил невинные глаза. — Я держу нейтралитет.

— Вооруженный нейтралитет, — поправил Хорунжий. И, чтобы испортить настроение Жене, добавил: — Какие б ни были у меня способности, а все же танцую я. И буду танцевать на профессиональной сцене.

Это было открытием для Жени. Зоя поговаривает о профессионализации, Хорунжий тоже. Даже самый неподозрительный человек мог увидеть здесь сговор. Посмотрел на Зою. Она ответила обезоруживающе спокойным взглядом. И все же он спросил Виктора:

— Так ты что, решил оставить завод?

— А куда он от меня денется? Оттанцую лет десять, пока молод, — долог ли век танцовщика, — потом в цех вернусь пенсию зарабатывать. А попутно… буду руководить балетным кружком.

— Рано ты на пенсию взял прицел.

— Всякий человек должен видеть свою жизнь наперед. Всю, — с достоинством ответил Хорунжий. — Может, это первое, что отличает его от обезьяны. Лично я свою линию уже выстроил. Неплохо бы и каждому из вас, между прочим.

«Вот чертова тварюга! — мысленно фыркнул Юрий. — Его карта оказалась сверху. Сумел-таки товар лицом показать». И, чтобы хоть как-то досадить Хорунжему, бесцеремонно подтолкнул его.

— А ну-ка, пересядь. Мне надо кое о чем переговорить с Зоей.

Однако, подсев к Зое, Юрий прежде всего наполнил рюмки.

— Предлагаю сепаратный тост. За вашего избранника.

— Принимаю, — оживилась Зоя. Чокнувшись, лучисто посмотрела на Женю.

Юрию понравилась эта девушка с неброской внешностью, со спокойными манерами. Мимо такой можно пройти не заметив, если бы не глаза, глубокие, значительные. «Счастливец Женя», — по-доброму позавидовал он и, близко наклонясь к Зое, спросил:

— Скажите, Зоя, если тебе отрезали напрямик «нет» — это уже все? Или можно еще бороться? И как?

За словами Юрия нетрудно было угадать душевную драму, и, чтобы свободно поговорить с этим задиристым, но симпатичным парнем, Зоя предложила ему выйти на балкон.

Проводив их откровенно недоуменными взглядами, Виктор и Женя молча занялись едой.

— На ваш вопрос определенно не ответишь, — сказала Зоя покровительственно. — Если чувство к человеку слабенькое, на этом все обрывается, а если сильное… Мой отец завоевывал маму упорно и долго. Она любила другого, который не любил ее, и отцу пришлось сначала выкорчевывать пни.

— И выкорчевал? — спросил Юрий несмело.

Вкрадчивость вопроса показалась Зое подозрительной.

— У вас случайно не так же?

Юрий не собрался с духом ответить напрямик.

— А он любит ее? — допытывалась Зоя.

— Нет.

— У нее это давно?

— Вросло.

И, движимая не столько любопытством, сколько желанием взвесить соотношение сил, Зоя продолжила допрос.

— Я ее знаю?

— Знаете. Вы учились в одной школе, правда, в разных классах. Только прошу…

— Я умею быть другом.

— Жаклина… — выдохнул Юрий.

Поколебавшись немного, — что разумнее: огорошить Юрия или промолчать? — Зоя сказала:

— Его трудно выбросить из сердца. Даже мужчины в нем души не чают. Для Жени, например, он кумир.

— Вы кого имеете в виду? — Юрий никак не мог подумать, что состав действующих лиц уже полностью разгадан.

— Как кого? Вашего брата Бориса.

Юрий повернулся на каблуках и, взбешенный, пошел к столу. До сих пор он полагал, что о чувстве Жаклины к Борису знают только в их семье. Оказывается, это вовсе не так. Выпил одну рюмку, другую, от третьей его удержала Зоя.

— Перестаньте. Нет ничего омерзительнее пьяного мужика! — Уведя Юрия опять на балкон, проговорила назидательно: — Это снадобье не помогает завоевывать любовь. Так можно потерять ее окончательно. Между прочим, нечто подобное произошло с небезызвестной вам Лагутиной.

— Смотрите… Тут все все знают…

— Знают, кстати, немногие. Я просто оказалась в их числе.

Глаза Юрия вдруг наполнились светом.

— Зоя, можно прочитать вам стихи?

— Ваши?

— Да.

— Конечно.

Юрий чуть спасовал, но отступать было не в его правилах. Вздохнул и начал:

Заметив на лице Зои непонятную гримаску, Юрий не стал продолжать. Обеспокоенно спросил:

— Очень плохо?

— Какое это имеет значение, когда стихотворение пишется в двух экземплярах — для себя и для нее.

— Даже в одном. Для себя. А вы скоро поженитесь? — ни с того ни с сего проявил любопытство Юрий. — Давайте-ка множьте число счастливых пар. Пока в них избытка не ощущается.