— Поднимать выложенные кирпичом секции действительно сложнее, — заметил Збандут. — Сложнее и рискованнее.

— Правильно! — в один голос подхватили обрадованные поддержкой строители.

— Эх, Валентин Саввич, — разочарованно протянул Авилов, — а я-то думал…

— Не торопитесь, — остановил его директор, — я еще не закончил. Сложнее, но значительно быстрее. Так что лучше уж пусть монтажники попыхтят.

— Валентин Саввич, вы должны понять, что предприятие это опасное! — гипнотизирующе глядя на Збандута цепкими, горячими глазами, сказал Апресян. — Сорвется, не дай бог, одна секция — вся работа пойдет насмарку.

— Бью челом, выручайте.

Апресян засадил руку во вьющиеся седеющие волосы, крякнул.

— Ну что ж. Когда-то меня очень выручил Рудаев. А мы, южный народ, добро помним. Не могу отказать, Валентин Саввич.

Возвращался к себе Збандут окрыленный. С легкой руки Калинкина гляди — и в самом деле удастся ускорить монтаж трубы, а следовательно, пустить печь суток на двое раньше, чем предполагали.

В приемной его ожидал Золотарев. Но не всегдашний Золотарев, чопорный и ушедший в себя. На лице смятение и растерянность.

— Пойдемте. — Збандут потянул его за рукав в кабинет.

— Беда, Валентин Саввич, беда! Все рухнуло… — заговорил Золотарев мелодраматически.

— Как это — все? — торопливо спросил Збандут, решив, что на завод свалилась новая напасть. — Как вас понимать?

— Диаметр железной трубы оказался недостаточным, чтоб пропустить продукты горения.

Жилы на шее Збандута натянулись, как струны, лицо сделалось багровым от напряжения. — Кто вам сказал?

— Проверили расчетом.

— Не может быть… — с трудом выдохнул Збандут не столько от недоверия, сколько от нежелания поверить этой горькой правде.

— Я не единожды просчитал все от начала до конца. И не только я. Попробуйте сами.

Збандут взял в руки расчет и с трудом заставил себя сосредоточиться. Такие крутые переходы от отчаяния к надежде и опять к отчаянию могли сокрушить хоть кого. Не к чему придраться, не за что зацепиться. Неужели домне стоять полтора месяца? И если к этому присовокупить фундаменты… Нет, такое не сойдет ему с рук.

Золотарев не курит, но сигареты на всякий случай с собой прихватил. Предложил Збандуту, вытряхнув из пачки одну. Но тот отобрал всю пачку, бросил на стол.

— Ступайте и предупредите Ольгу Митрофановну, что меня нет. Ни для кого.

Зашел в комнату, предназначенную для отдыха, достал из шкафа коньяк, который придерживал на случаи появления именитых гостей, выпил рюмку и улегся на диван. Мыслей не было, были какие-то обрывки мыслей, вялых, блеклых, трафаретных. Потом и обрывки спутались — непрочная дрема подхватила его.

По-разному рождаются оригинальные идеи, по-разному приходят решения задач, над которыми бьются досужие умы. То во время максимального напряжения мысли, во время взлета творческой фантазии, а то неожиданно, когда человек и не думает о предмете своего неустанного беспокойства. Вдруг ни с того ни с сего возникает в мозгу ясное представление искомого, словно вытолкнуло его подсознание, сработавшее за тебя, без тебя, без какого бы то ни было твоего вмешательства. Зингер решил главный узел швейной машины — иглу — во сне: увидел флагшток, укрепленный веревкой, продетой сквозь отверстие на его конце. Так появилась игла, отличавшаяся от обычной тем, что имела отверстие не у тупого основания, а на острие. А вот советский конструктор спортивного оружия Марголин увидел прицел, который ему никак не давался, наяву. Ехал в трамвае, слушал перебранку пассажиров, и ни с того ни с сего пред мысленным взором его предстала рамка прицела, намертво прикрепленная к рукояти пистолета. И уж совсем необычно получилось у Юткина. Пытался сформировать шаровую молнию при искровом разряде в жидкости, но сосуд разлетелся на куски, и, докапываясь до причины случившегося, он открыл электрогидравлический эффект. Искал одно — нашел другое.

Збандут не рассчитывал на озарение ни когда засыпал, ни когда пробудился. Не торопясь встать, поворочался, лег на бок. На противоположной стене перед ним висел план завода в стереоскопическом изображении. Хорошо спланирован завод. Вытянулся малость, но зато просторы какие! Грузопотоки решены идеально, нигде не скрещиваются. И перспектива расширяться безграничная. Потрудился в свое время Даниленко, выбирая место для строительства. Да и Штрах тоже. Задержал взгляд на доменном цехе, на роковой четвертой печи. Четыре цилиндрических башни воздухонагревателей, увенчанные куполами, труба, сегодня уже не существующая. И тревожная волна размышлений вновь накатилась на него.

— Доруководился… Как бы самому не вылететь в трубу… — проговорил в голос и обеспокоенно задвигал плечами — до сих пор сам с собой он еще не разговаривал.

Повернулся, сел, не отрывая глаз от изображения домны. Представил себе дымоходы в земле, идущие от кауперов к трубе, сходящиеся в один общий дымовой боров и потому взаимосвязанные, и неожиданно дерзкая мысль обожгла его. Что, если оставить в работе три воздухонагревателя, а четвертый приспособить под трубу? Чем не труба? Сечение подходящее, высота достаточная — сорок метров. Прорезать отверстие в куполе — и пусть дым идет через него.

Дремотное состояние с него как сдуло. Он вскочил, подошел к плану завода. Мысль показалась фантастически простой и одновременно невероятно оригинальной. Разволновался, вынул сигарету, задымил. Не было в практике такого решения, но не было и необходимости в нем — до сих пор трубы в доменных цехах не падали. Домны, бывало, падали. И то не у нас. У американцев при передвижке. Покружил по комнате. Не спеша радоваться находке, боясь снова попасть впросак, снова пережить приступ отчаяния, проверил со всех сторон техническую возможность такого выхода из создавшегося положения. Да, сомнений не было — открылась сказочная перспектива сократить простой печи до полутора суток. Ну сколько нужно времени, чтобы прорезать дыру и удалить кирпичи? От силы двенадцать часов. Люди будут работать, как звери, понимая, что такое каждый лишний час.

Крутнул телефонный диск, с почти злорадным удовольствием позвонил Золотареву.

— Тащите-ка чертежи трубы и кауперов. Только с черного хода — меня нет. — Когда тот явился, предупредил: — Постарайтесь сохранить трезвость. Родилось нечто либо гениальное до нелепости, либо нелепое до гениальности. Отдаю на суд вам. — И добавил патетически: — В руце твоя предаю дух мой.

Разостлав на столе чертеж, Збандут решительным жестом как бы отрезал красным карандашом верх купола, сгоряча царапнув так, что прорвал бумагу.

— Если вот этаким манером?

Золотарев старательно всматривался в чертеж, но понять ничего не мог.

— Допустим, срежем макушку купола. Это нас не выручит? — подсказал Збандут.

Подозрительно покосившись на бутылку коньяка, которую Збандут забыл убрать, Золотарев обезнадеживающе сказал:

— Для чего?

«Или он туп, как дуб, или я дошел до состояния умственной депрессии, — мелькнуло у Збандута. — А может быть другой вариант: он отчетливо видит, что из этого ничего не получится, я лишь хочу принять желаемое за возможное».

— Тянуть будет, труба будет! — взвился вверх голос Збандута. Глаза его возбужденно блестели, а лицо сделалось строгим. — Три каупера в работе, четвертый вместо трубы!

Схватив логарифмическую линейку, Золотарев начал искать данные: сечение, высота, объем газов, температура — все элементы, определяющие силу тяги. Он нервничал, сбивался со счета, начинал все сначала и снова запутывался.

— Я вас просил сохранять трезвую голову, — напомнил Збандут. — Холодную и трезвую. Я жду положительного результата. Идея достаточно абсурдна, чтобы стать перспективной.

— А отрицательный вас не устраивает? Важна определенность. — Заметив, что директор теряет терпение, Золотарев придвинул ему сигареты, а сам продолжал расчет.

— Эх вы, руки дрожат… Точно кур воровали, — усмехнулся Збандут.

Ляпнув что-то непотребное, Золотарев поднял счастливые глаза.

— Премию за рацпредложение насчитывать?

— Что, получается? — радостно, как мальчишка, решивший на экзамене труднейшую задачу, спросил Збандут.

— Тяга будет слабее, но незначительно. Пройдет.

Збандут с размаху хлопнул Золотарева по плечу и кинулся к телефону. Команда механическому цеху: десять автогенщиков на первый воздухонагреватель четвертой домны; доменщикам: свернуть все ремонтные работы, готовить домну к пуску. И рапорта. В горком — Додоке: ночью, самое позднее утром доменная печь будет пущена; в Москву, Суровцеву…

Суровцев как раз проводил коллегию, по всей видимости, была она бурной, потому что откликнулся он нелюбезно.

— Что там у вас еще?

— Совмину успели доложить?

— С такими вестями спешить не приходится.

— Утром пускаем домну!

— Что-о?

— Пускаем утром домну!

Суровцев приглушил голос.

— Как это пускаете? Без трубы?

— А мы тут пришли к выводу, что труба — своего рода архитектурное излишество. Желательное, но не столь необходимое, как некоторые полагают.

— Валентин Саввич, ваше витийствование совсем не к месту. — Голос тот же. Грубоватый, внятный, приглушенный. — Объясните членораздельно.

— Э, нет, Василий Аркадьевич, на сей раз так просто не получится. Я полсуток думал, как без трубы обойтись, теперь подумайте вы. Загадка, когда знаешь разгадку, никогда не кажется сложной.

— Вы не пьяны?

— Пьянее пьяного!

Однако Суровцев шутку не принял.

— Должен напомнить, что я вышел из того возраста, когда играют в отгадайку. Юмор — вещь хорошая, но не при всех обстоятельствах.

Збандут рассказал, как решили выйти из положения, подкрепив свои соображения данными расчета, сделанного Золотаревым.

— Ну знаете!.. — не скрыл своего восхищения Суровцев. — Такое могло прийти в голову только русскому мужику. Немец наверняка не додумался бы.