ГЛАВА 4

Наташа встретилась с Катричем на троллейбусной остановке у театра. Погода была не из удачных. С неба сыпал мелкий дождь, больше похожий на туман. Сначала он никаких неприятных ощущений не доставлял, но постепенно и лицо, и одежда стали влажными, и Наташе захотелось где-то укрыться.

Катричу нельзя было отказать в умении создавать для их встреч праздничную обстановку. Он ухаживал по всем правилам. Был находчив, предупредителен, умел блеснуть щедростью. Если билеты в театр, то на лучшие места, если цветы, то самые роскошные, если ресторан, то блюда наиболее изысканные. Но сегодня он надумал приступить к решительным действиям. И когда Наташа заскулила насчет погоды, которая не располагала к фланированию по улице, Катрич предложил зайти к нему домой.

— О, нет, Фима, этого не произойдет. — Спокойные, как заводь, глаза Наташи диковато блеснули.

Катрич что называется оторопел. Он мало рассчитывал на согласие, но никак не ожидал получить отповедь, да еще в такой резкой форме. Он был уверен, что сделал все, чтобы расположить к себе эту недотрогу, чувствовал, что не безразличен ей, и вдруг — на тебе!

Скорчив обиженную мину, он самым невинным тоном проговорил:

— Посидим, магнитофонные записи послушаем. У меня лучшая коллекция в городе. Или ты что, боишься?

Наташа молчала.

— Глупенькая. Это же ты… — Катрич наклонился к Наташе, коснулся губами ее уха.

— Фима, улица не очень подходящее место для фривольностей, — одернула его Наташа, — а я совсем неподходящий объект.

И все же Катрич решил продолжить разведку боем.

— До чего ж ты несовременна, Тала, — сказал со снисходительным сожалением. — Ведешь себя, право, как тургеневская девушка… Ну объясни, что тут такого?

— А ты — как бальзаковский Растиньяк.

Катрич понял, что в этом сравнении ничего лестного для него не было, но не стал впадать в амбицию: Наташа девушка с характером, с ней надо быть осторожным, тем более что последнее время он все чаще стал задумываться о семейном очаге. До встречи с ней такая мысль не приходила ему в голову. Больше того, когда женщины, с которыми он был близок, требовали оформления отношений, он немедля рвал с ними, причем грубо и беспощадно. Только Наташа пробудила в нем желание остепениться, с ней и только с ней хотелось связать свою жизнь. Серьезная, крепких устоев, за такую жену можно не опасаться. Не гульнет, к другому не сбежит, если, конечно, сам будешь вести себя аккуратно. К тому же при всех преимуществах холостяцкой жизни надоело ему возвращаться в пустую квартиру, беспокоиться о самом себе, думать каждый день о том, где пообедать, и ужинать всухомятку.

Злые языки поговаривали, что он взял дальний прицел — породниться с главным сталеплавильщиком, чтоб обеспечить себе продвижение. Ерунда все это! Борис Рудаев не из тех, на чью протекцию можно рассчитывать. Ему что родня, что не родня — на работе все равно. Правда, такое родство может оказать косвенное влияние на его продвижение. Тот же Галаган уже будет к нему относиться иначе и, чего доброго, назначит через некоторое время мастером. А так — попробуй. Сейчас мастерами все больше норовят инженеров ставить.

Вот только намерения Наташи были для него не совсем ясны. Она благосклонно принимала знаки внимания, охотно проводила с ним время, но держала на расстоянии и никаких авансов не выдавала. И все же Катричу стало казаться, что отношения их переросли дружеские и вступили в ту фазу, когда можно затеять зондирующий разговор.

— Между прочим, мне странно, как это ты не стесняешься показываться со мной на улице, — с вкрадчивой смиренностью проговорил он. — Ты — врач, высшее образование, интеллигенция, так сказать. А я? Простой рабочий…

Наташа не без удивления распахнула свои тяжелые черные ресницы.

— Фима, я очень не люблю, когда кокетничают понятиями «простой рабочий», «простой человек». Они затерты теми, кому нужно оправдать свою серость. Ты, во-первых, не простой рабочий — как-никак техник — и, во-вторых, не серый.

Неожиданно растолкав тучи, выглянуло солнце, заблестело на мокрых плитах тротуара, отразилось в витринах магазинов, в окнах домов, и у Катрича вдвойне посветлело на душе — и от пейзажа, и от слов Наташи. Ободренный, он уже смелее продолжал разведку.

— Я ведь не без основания, Тала. У нас последнее время наблюдается… ну, послойное тяготение, что ли. Генеральская дочь подбирает пару из своей среды, профессорский сынок ищет девушку с именитыми родителями.

— В нашей семье привыкли ценить человека не по положению, которое он занимает, а по качествам, которые в нем есть.

— И ты? — Катрич не мог скрыть свое волнение.

— Это нелепый вопрос, Фима. Я же тебя не избегаю. — Наташа стрельнула в Катрича игривым взглядом.

— А скажи, твои родители очень против меня?

— Я бы не сказала, что они относятся к тебе благосклонно.

— Значит, благословения они тебе не дадут?

— В этом вопросе я человек вполне современный. И спрашивать у них благословения не стала бы, если б решила выйти замуж.

— Надеюсь, ты решила?

— Я не весталка, обета безбрачия не давала…

— Тогда за чем остановка?!

Наташа интригующе кашлянула.

— Не за кого, Фима.

Катрич открыл от удивления рот и, как ни пытался сказать хоть что-нибудь, не смог — перехватило дыхание. В отчаянии от собственной беспомощности ткнул себя пальцем в грудь. Он был так комичен в своей растерянности, что Наташа не выдержала, расхохоталась.

— Знаешь, кто больше всех не приемлет тебя в нашей семье?

— Папа?

— Нет.

— Борис?

— Нет. Юрий.

— А этому сосунку что надо?

— Боится, что в конце концов я попаду под влияние твоих чар.

— А ты не боишься?

— Видишь ли… У меня ум с сердцем не в ладу.

Катрич даже с ноги сбился от такого откровенного признания. Если сердце стало его союзником, то успех обеспечен. Многие разумом понимали, что он ветреный и ненадежный, однако шли на поводу у своего сердца. Это тот самый инструмент, на котором он умел играть и всегда добивался своей цели. Тем более что цели на этот раз у него другие. Возвышенные.

— И можно узнать, что тебе подсказывает ум? — спросил он, уже догадываясь, что подсказывает сердце.

Ответить на этот вопрос односложно было трудно. Нравился Катрич Наташе. Что-то в нем было сильное, широкое, подчиняющее. Подкупала и его естественность. Он не переоценивал себя, не старался выглядеть этаким героем. Кроме того, ей льстило, что на него обращали внимание. Ребята не могли скрыть завистливого уважения, а девчонки — те просто ели его глазами. Все было бы хорошо, если бы эти взгляды улетали в пространство. Но нет, они попадали в цель. Катрич замечал их, и не только замечал. Даже умудрялся отвечать на них. Эта манера первого парня на деревне стала раздражать Наташу, на защитном слое, который она нанесла на образ Катрича, появилась первая трещина. Потом от нее поползли ответвления, и постепенно она увидела Катрича таким, каким он был в действительности, — человеком пошлым, с узким мирком интересов и по сути своей пустотелым.

Вот это захотелось Наташе сказать Катричу в лицо, но не собралась с духом. Еще сама не зная и не загадывая, как повернется в дальнейшем разговор, ударилась в житейскую философию.

— Выходить замуж за таких… резвых, как ты, можно либо очертя голову, поддавшись азарту подцепить сома, который у всех срывался с крючка, либо в расчете на свои собственные силы. Но и то, и другое связано с большим риском. Мне как-то попался томик стихов Игоря Северянина…

— Это тот, что «ананасы в шампанском»? — чуть ли не выкрикнул Катрич, радуясь, что удалось блеснуть своими познаниями в области поэзии, и мысленно благословив девчонку, которая донимала его заумными стихами.

Наташа была немало удивлена — Фима Катрич не знал стихов даже тех поэтов, которых изучают в средней школе.

— Так вот, на этом томике красовалась такая надпись, — продолжала она: — «Посвящается моей жене, тринадцатой и последней». Я еще тогда подумала: а была ли уверена эта женщина, что ее не постигнет участь предыдущих двенадцати и не сменит четырнадцатая? Впрочем…

— Но у меня-то жен не было! — Катрич с явным удовольствием подчеркнул свое преимущество перед Северяниным. — А всякое там такое… Нашему брату перебеситься нужно. Непорочные чистюли — вот кто опасен. Упустит время, потом спохватится — давай наверстывать.

Наташа не без затаенного злорадства покосилась на неистового ухажера. Ее женское тщеславие было удовлетворено: от самонадеянности и напористости у Катрича не осталось и следа. Он пластался, как смятая трава у ног.

И тут она заметила претенциозно одетую девицу, которая шла им навстречу и с вызывающей улыбкой смотрела на Катрича. Короткая сверх меры юбка и высоченный стог мертвенно-белых волос на голове резко выделяли ее среди самых завзятых модниц на местном «Бродвее». Наташа успела подумать, что этой особе ни сесть, ни нагнуться, а в прическу ее вмонтирована по меньшей мере консервная банка.

Поравнявшись с ними, девица подняла руку и поприветствовала Катрича шаловливой игрой пальцев, бросив мимоходом:

— Фимочка, ты и меня не забывай! Жду звонка.

Наташа ощутила, как кровь бросилась ей в лицо. Эта девица одной фразой поставила ее вровень с собой. А ведь где-то она уже попадалась ей на глаза.

— Что за фифа? — спросила Наташа.

— Че-ерт ее знает! Первый раз вижу…

— А может, память короткая? Или лицо не успел разглядеть как следует?

— Поверь, это чистая провокация.

— Провокация не бывает чистой. Провокация всегда грязная. Так-таки не знаешь?

— Ну, может, и знакомили…

Катрич лгал неумело. Лгал во имя спасения. И Наташе даже захотелось помочь ему спастись. Но не смогла. Подумала: «Если это простое знакомство, прятать его незачем. Прячет, — значит, его надо прятать, значит, оно продолжалось и в последнее время, когда ухаживал за мной и распинался в своих чувствах». И мысль о том, что он ведет двойную игру, вызвала у нее что-то похожее на тошноту.