Невольно вспомнил поведение Шевлякова на комиссии. Неплохой актер, сукин сын. Так разыграл невинность, что любого мог убедить. И вдруг одолело тревожное любопытство: а как Шевляков поведет себя, если прокурор оформит дело на Калинкина? Неужели и тогда не дрогнет и будет стоять на своем? Это нужно было бы знать на всякий случай.

Подобед выглянул в окно. Машина у подъезда. Спустился вниз и поехал в доменный.

Злополучная доменная печь и без трубы работала довольно хорошо. Шел выпуск. По канаве, утрамбованной песком, с подвижностью скорее воды, чем металла, поигрывая голубыми язычками пламени и стреляя звездочками искр, деловито торопился расплавленный чугун к месту своего успокоения — к подставленным ковшам.

Заглядевшись на эту картину, красивую и неизменно впечатляющую, Подобед на какой-то миг забыл о цели своего появления в цехе и, когда Шевляков вырос перед ним, задал стереотипный вопрос: как дела, как с планом?

Шевляков стал жаловаться на руду, на снабженцев, на нехватку рабочих. Тон обычный, голос бодрый, а глаза виновато-настороженные: не затем пришел, знаю.

И Подобед решил не играть с ним в прятки. Спросил без обиняков:

— Надеюсь, приказ вас устраивает?

Метнулись глаза у Шевлякова. В сторону, еще раз в сторону.

— Суровее, чем я предполагал, но мягче того, что полагалось бы.

Неожиданно для Подобеда и так сразу. Начало обнадеживающее.

— Это ж почему? Прошла гроза — на чистосердечность потянуло?

— Тянуло все время, да… — Шевляков теперь уже бесстрашно посмотрел в глаза парторгу. — Расставаться с заводом не хотелось. Прикипел.

— Небось Калинкина упросили, уластили?

— Да вы что! — замахал руками Шевляков. — Он меня упросил. «Как ни крутите, говорит, я машину разбил, я в милицию попал, я трубу завалил». Бессмысленно за одно дело нести двум наказание. И, как видите, с ним ничего страшного не случилось. Походит месяц-другой в разнорабочих — снова на своем месте окажется. А к тому времени автоматику наладим.

— Эх, автоматика…

Шевляков не дал Подобеду закончить фразу, которая предполагала крепкую концовку. Попробовал смягчить ее.

— Да, рассейская черта: пока гром не грянет…

— А если гром разразится над Калинкиным? Только что от меня прокурор уехал. Собирается…

— Думал я об этом. Обо всем думал. Тогда у меня выход один: приду на суд и расскажу, как все получилось. А там уж будь что будет…

— А там… Увидите скамью подсудимых, решите, что она для вас узковата, негабаритна, — Подобед окинул выразительным взглядом грузную тумбообразную фигуру Шевлякова, — и опять полезете в кусты. Я не я и хата не моя.

— Своим признанием вам я сжег корабли, — проговорил Шевляков твердо.