Немного поколебавшись, я сажусь на одну из пустых табуреток рядом с ним.

- Поэтому у тебя получалось все время следовать за нами? Ты... чуял наш запах?

Скиннер улыбается и делает еще один глоток из стакана. Жидкость в нем какого-то нездорового цвета, желтоватая, с легкой примесью оранжевого. - Умная девочка.

- Как давно ты у нас на хвосте?

Скиннер качает мутную жидкость туда - сюда и, обдумывая, надувает губы, прежде чем ответить мне.

- Какое это имеет значение?

- Я просто хочу знать, с кем имею дело.

- Мы уже обсуждали, что это к делу не относится.

Певица позади нас добирается до кульминации своего исполнения, и я автоматически перевожу свое внимание на нее.

- Явись передо мной, освети темноту и забери меня на небо. - Она наклонила голову назад и поет, смотря в потолок, как будто хочет, чтобы ее четко и ясно услышали и на первом этаже. - В небе начинается утро, ничтожные тени земли исчезают...

Мужчины за столом практически одновременно поднимают стаканы и кружки, чтобы спеть вместе с ней последнюю строчку:

- И в жизни, и в смерти, о господин, будь со мной.

Скиннер нервно стонет и незаметно качает головой.

- Будем надеяться, что богу нравится такое ужасное пение.

Мне совсем не ясен его сарказм.

Он опустошает стакан и замечает мое замешательство. Пренебрежительное выражение его лица сменяется улыбкой.

- Точно. Ты ведь не знаешь бога.

- Это он тот господин, о котором она пела? - спрашиваю я сквозь одиночные аплодисменты.

- Да. - Скиннер бросает скептический взгляд через плечо. - Персонаж из одной старой саги.

- Что это значит?

- Честное слово, Джолетт, они вас что, в Лондоне, ничему не учат? - Скиннер задорно смеется, отставляя стакан в сторону, поворачивается ко мне. - Скажем так, Бог - это сказочный персонаж, дающий людям надежду.

Я непонимающе смотрю.

Скиннер отвечает на мой взгляд.

- Джо, ты никогда не спрашивала себя, почему в городе запрещены старые языки и книги? Все эти истории, наполненные надеждой, спасением и божественной справедливостью? Безнадежность делает человека неприхотливым. Кому не на что надеяться, тот довольствуется малым.

Я смотрю на женщину, осторожно заворачивающую свой инструмент в потрепанную, старую тряпку. На губах у нее играет легкая улыбка, несмотря на нездоровый, серый цвет кожи на ее щеках румянец.

- Сай как-то говорил об этом Боге, - тихо говорю я. Я точно не уверена, но насколько я помню, он использовал это слово, когда мы были в Хайворте.

Скиннер тихо смеется.

- Неудивительно, что он тебе так нравится. Я сейчас заплачу, честно.

- Не будь таким зловредным, - нападаю я на него. - И прекрати эти намеки.

Скиннер наклоняется ко мне, приблизив свое лицо к моему. - Видимо твой Сай происходит из другого мира, из того, где знают принцип надежды. Ты моя дорогая, попробовала этот принцип и теперь одержима им.

Я отклоняюсь. Пытаюсь наполнить смыслом его загадочные слова. Сай выходец из школы созерцателей, точно также, как и я. По ее правилам, наши воспоминания начинаются с первым занятием. Он не может знать ничего такого, чего не знаю я. Однако Скиннер прав - в Сае есть какая-то уверенность, убеждение, которые мне неизвестны. Какое-то время мои мысли заняты не Скиннером, его происхождением и прошлым, а Саем. Слишком поздно мне становится понятно, что он наверняка хотел добиться именно такого эффекта.

Он кладет несколько монет на стойку. Хозяин рассматривает их, сощурив глаза. Но решает не спрашивать, откуда у нас вдруг появились наличные, и прячет деньги. Скиннер встает со своего места.

- Эй! - я держу его за локоть. - Вернись.

Он пристально смотрит на меня.

- Так легко ты от меня не отделаешься.

Он неохотно садится и заказывает еще один стакан с желтой жидкостью.

- Я слишком долго слепо доверяла тебе. Я хочу знать, кто ты и откуда тебе известно о махинациях Ли.

Скиннер отворачивается и ждет, пока ему подадут напиток. Он пододвигает к себе стакан, обхватывает его обеими руками. - Я никто. Просто помощник. Тот, у кого хорошие намерения.

- Ни у кого не бывает просто так хороших намерений. - Я пододвигаюсь ближе к нему. - Хочу быть честной. У меня нет ощущения, что мы должны остерегаться тебя.

Он поворачивает голову в мою сторону и поднимает бровь.

- Но я не слепая. Я вижу в тебе Купида, хоть ты и говоришь, что таковым не являешься. Поэтому я не могу и дальше принимать твою помощь. До тех пор, пока не получу от тебя логическое объяснение.

Скиннер оглядывает зал через плечо. Мужчины собираются уходить, их заметно шатает от спиртного, поэтому они вынуждены держаться за стулья.

- Хочу только внести в протокол, что я очень неохотно веду этот разговор.

- Принято к сведению.

Скиннер улыбается, затем снова поворачивается к стойке и одним махом выпивает стакан. Когда он, наконец, заговаривает, его голос звучит хрипло.

- Я его сын.

Я в растерянности наклоняю голову.

- Чей сын? Слэйда?

- Я сын Дориана Джеда Ли.

Я в недоумении уставилась на него.

- Ты брат Пейшенс?

Лицо Скиннера превратилось в маску, твердую и ожесточенную.

- Я знаю, это трудно представить. Она - целительница, а я - бастард. Хорошие гены были у нас односторонне распределены.

- Скиннер, я не понимаю... - У меня и в самом деле кружится голова. У брата Пейшенс в жилах течет кровь Купида, как такое возможно?

- У моего дедушки, - объясняет он - видимо что-то было с женщиной Купидом. Если конечно у меня верная информация. В результате этой связи на свет появился мой отец. - Он пожимает плечами. - Поэтому эта маска.

- Мне казалось, что он носит ее из-за возраста.

- Нет, он носит ее с молодости. Под ней он... - Лицо Скиннера скривилось, он цинично ухмыляется ... выглядит почти как я.

Мне с трудом удается поверить его словам, однако его глаза и бледная кожа уже служат доказательством того, что он говорит правду.

- Официально у Дориана Ли только один ребенок, - осторожно говорю я.

- Конечно. - Скиннер улыбается, но его улыбка ненастоящая. - Меня он спрятал в интернате в Шпитцбергене. Самая северная метрополия, вдалеке от всего. Я все свое детство пытался понравиться ему. Даже можно сказать всю свою прежнюю жизнь. Я даже пытался поступить в школу созерцателей, но они не принимают одноглазых. - Скиннер поднимает руку, чтобы заказать еще один стакан, но я одергиваю ее.

- И тогда ты решил сам, на свой страх и риск, присматривать за сестрой? - тихо спрашиваю я.

- Именно так.

Беру его холодные пальцы в свои руки, которые трясутся от волнения.

- Скиннер, - тихо говорю я. Его история ужасна. Если бы его приняли в школу созерцателей, также, как и меня, его память была бы стёрта. - Это твое настоящее имя? - спрашиваю я, когда мне не приходит в голову ничего утешительного.

- Нет. - Он смотрит на меня. - Это имя связано с моим прошлым. И с охотничьим ножом. Я уже говорил, что большую часть жизни пытался понравиться отцу.

- До тех пор, пока не узнал о его махинациях, - предполагаю я.

Скиннер кивает. - Как только я узнал об этом, то сразу исчез из его жизни. Не думаю, что ему это особенно мешает.

Во второй раз за день у меня возникает такое чувство, как будто у меня вот-вот взорвется мозг. Дориан Ли наш враг. Он наполовину Купид. А я сижу здесь с его сыном, братом Пейшенс. Вдруг все происходящее обретает смысл, хоть мне бы и хотелось, чтобы все было по-другому. Узнав все эти важные новости, мне с каждой минутой становится ясно, что я должна поговорить с Саем. Я все еще не знаю, как он отреагирует на правду. Знать бы его немного дольше. Если бы только я заметила его тогда снаружи, перед интернатом.

Краем глаза замечаю, что Скиннер встает. Я смотрю на него. - Куда ты собираешься идти?

- Наверх. Я устал как собака.

Я тороплюсь, чтобы успеть за ним. Но только на лестничной площадке мне удается схватить его за руку и не дать ему подняться по лестнице. - Нам нужен план, мы не можем постоянно здесь прятаться.