Я посмотрел на Кэма и подивился тому, насколько расширены его зрачки. Они почти поглотили зеленую радужку. Его волосы, клейкие от слизи, липли к лицу.

«Прости, Брэйди».

Я попытался держать глаза открытыми, ведь над нами стоял Кай-Рен, но то, чем нас накачали, оказалось сильнее. Я всхлипнул, а Кай-Рен приподнял меня — мой кошмар почти поднял меня на руки. Я увидел лампы на потолке. Услышал шипение. Почувствовал пальцы Кай-Рена на своей шее.

«Кэм… Кэм…»

Ответил мне не Кэм:

«Тихо, маленький».

Интересно, вспышка страха, накрывшая меня, ударила и его, словно отдача? Тут до меня дошло: он собирается убить меня? Трахнуть, как Кэма? Разобрать на атомы и слушать, какие звуки я при этом издаю?

В комнате, куда принес меня Кай-Рен, было темно. Он опустил меня на пол и скользнул ладонью в перчатке по моей груди. Развел пальцы, накрыв рукой мой живот, и зашипел.

Я попытался перебороть действие препарата, который нагонял на меня сон, а потом вдруг задумался зачем. Разве беспамятство не дар?

Я застонал, когда Кай-Рен встал. На мгновение он оказался окутан тусклым светом, падавшим из коридора. Нависший надо мной Безликий, затянутый в черную боевую броню, высокий и молчаливый — существо из моих кошмаров, из кошмаров всех людей на свете.

А потом он пропал, и дверь скользнула на место за его спиной.

Папа часто пел мне. Его голос охрип от сигарет и работы в плавильне. Он был сиплым и скрипучим, но все равно… идеальным. Когда я боялся темноты, то слушал голос отца. Некоторые песни были на незнакомых языках. Песни, которые пел ему его отец, но папа не знал, о чем они и чьи. Значение слов оказалось давно утрачено, а звуки остались. Как эхо.

Я пялился в черное ничто и шептал себе под нос эти песни, в надежде что это поможет мне успокоиться. Но ничего подобного. Это лишь напомнило мне о том, насколько я крохотен, незначителен и как далеко сейчас от дома.

В темноте я не понимал, сколько проспал да и спал ли вообще. Может, я просто лежал, пока действие наркотиков не прошло, а может, мне приснилось, что я лежал. Я знал лишь, что в какой-то момент вдруг смог снова двигаться.

Я пошевелил пальцами рук и ног, проверяя состояние. После того как меня избили и бросили в зале ультрафиолета подыхать, на мне живого места не должно было остаться. Но сейчас ничего даже не болело. Я помнил, что из руки торчала кость. Но не нащупал даже шрама.

Жидкость из капсулы высохла и теперь хлопьями слезала с кожи, пока я водил по своему телу дрожащими руками.

Глаза защипало.

Я должен был умереть на Третьем, в окружении ублюдков-садистов, но эти ублюдки-садисты хотя бы были людьми. Меня не должны были отдавать Безликим, как бы Кэму ни хотелось меня спасти. А что насчет моих желаний?

Было так темно, что мне даже не нужно было закрывать глаза, чтобы ее увидеть: чумазое личико, мягкие непослушные волосы и глаза, менявшие цвет с голубого на серый и обратно — в зависимости от неба. Три года — долгий срок для маленького ребенка. Когда-то я был для нее всем, но что если она меня даже не помнит? Лучше бы не помнила.

Я потер глаза руками.

— Почему ты расстроен, мой мальчик?

Черт. Я оторвал руки от лица, ожидая снова увидеть над собой Кай-Рена. Ничего. Дверь оставалась закрытой. Я все так же лежал в темноте. Сердце колотилось.

— Я не расстроен, господин, — сказал Кэм.

Иисусе. Я их слышал. Не у себя в голове, не только в голове. Я слышал, как они разговаривают, хотя их и не было рядом. Я зажмурился и в ту же секунду еще и увидел их, так же, как Кай-Рен видел нас с Кэмом в душе.

Они стояли в большой круглой комнате. Мостик — подсказывал мне инстинкт. Инстинкт или та часть меня, которая проникла в их сознание. Здесь не наблюдалось панелей управления, кнопок или экранов. Вместо этого в глаза бросались альковы, полные странных светящихся огоньков — походило на биолюминесценцию. Технологии Безликих были живыми.

Кэм явно нервничал. Он стоял, сложив руки на обнаженной груди, в брюках от военной формы, которую ему, наверное, выдали на Защитнике, и босиком.

— Разве ты не хочешь тоже завести любимца, Кам-рен? — В свистящем голосе слышалось любопытство.

Кэм посмотрел на бесформенную черную маску.

— Нет, — отозвался он, но его ответ прозвучал натянуто.

Кай-Рен зашипел, но я не понял: его это позабавило или разозлило.

— Не лги.

Кэм на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Не так. Он напуган.

Меня затрясло.

— Ты тоже был напуган.

Кэм протянул руку и коснулся плеча Кай-Рена.

— Это другое, господин.

Я уже ненавидел это слово. Мне было противно слышать его от Кэма. Кэм умный и смелый. Кэм гоняется за звездным светом. Он не какой-то там домашний любимец, у которого есть хозяин.

Кэм скользнул пальцами на затылок Кай-Рена, и я понял, что за этим последует. Я прижал кулаки к глазам, но это не помогло. Я все равно видел.

Видел комнату, в которой лежал: маленькую и темную.

Видел мостик.

Видел Кай-Рена глазами Кэма, и видел Кэма глазами Безликого.

Кэм расстегнул черную маску, открыв лицо моего кошмара.

Белая и холодная как фарфор кожа, туго обтягивающая острый угловатый череп с выступающими скулами и лбом. У Кай-Рена не было ресниц, а радужки оказались желтыми. Нос его был тоньше человеческого. А тонкие бескровные губы под ним растянулись в улыбке, когда Кэм поднял руку и погладил впалую щеку.

«Боже, Кэм, не надо. Не трогай его».

Если кто-то из них меня и услышал, они этого не показали.

— Почему другое? — вдруг спросил Кай-Рен, слова слетели с тонких губ, точно шипение пара.

Это что, клыки? Я не хотел смотреть, но не мог сбежать из собственной головы.

— Я боялся за себя, — пояснил Кэм. — Ему же есть за кого бояться помимо себя. — Кай-Рен сощурился. — Я знаю, что ты не понимаешь, — продолжил Кэм. Он грустно улыбнулся, а я вспомнил его слова: «Он благороден — в их представлении. Но это не мешает ему считать нас ничтожествами».

Кай-Рен зарычал и скользнул рукой в перчатке по спине Кэма, а я это почувствовал. Почувствовал так, словно прикасались ко мне. Почувствовал, как от прикосновения Кэм возбудился, и как возбудился от этого я сам.

Сердце заколотилось, я поднялся на четвереньки и не сдержал рвотный позыв. В желудке ничего давно не осталось, но мне как-то удалось разорвать связь между собой, Кэмом и Кай-Реном. И если моя кожа и пошла мурашками, то оттого что я голым валялся на корабле Безликих посреди космоса, а не оттого что Кэма трогали и ему это нравилось.

Потому что если бы причиной было это, то у меня точно совсем поехала бы крыша.

* * *

В этой комнате мое чувство времени ничуть не улучшилось, правда отлить мне еще не хотелось, как и есть, так что вряд ли времени могло пройти так уж много. Я лежал на полу, стараясь не обращать внимания на то, что он больше походит на кожу, чем на металл, и на пробегающие по нему волны вибрации. Гул двигателя, а может, мышечные сокращения. Откуда мне знать.

Дверь отъехала в сторону.

— Брэйди?

Меня накрыло облегчение.

— Кэм!

— Все хорошо.

Очередная гребаная ложь, но я очень старался в нее поверить. Кажется, на секунду даже получилось, а потом все рассыпалось в труху.

Я расплакался, а Кэм уселся на пол и обнял меня. Он гладил меня по лицу, тер спину, позволяя почти вжиматься в него.

«Все хорошо, — думал он, каждый раз сводя эффект на нет, отчетливо слышимым: — Мне очень жаль».

«Знаю». — Я пытался не думать о том, как его трогал Безликий. Пытался не думать о том, насколько далеко они зашли после того, как я закрылся от них, и понравилось ли Кэму.

Хотя понравилось. Я знал, что понравилось.

Телепатия, мать ее.

Жаль, нечем вытереть нос. Я шмыгнул.

— Почему мы все еще связаны? Я думал, он все исправит.

— Он и исправил, — отозвался Кэм. Его глаза в темноте казались огромными. — Но он хочет, чтобы ты мог с ним общаться, Брэйди.