— А-а, наплевать, — глухо сказал он. — Ты дуй-ка в ретраншемент, не то майор осерчает… Иди, ради Христа, не мотай душу!

Она вдруг припала к нему, затряслась в горьком плаче.

— Обижает, что ль?

— На переправе… позавчера…

— Ну? — недобрым голосом справился он.

— Застрелен пулей… А ведь за отца… второй год, как батяня помер…

Лишь несколько слов и было, но за ними такая глубь, такая прозрачная светлина, что Севастьян оцепенел… Чего-чего не нагородил в мыслях, копя по крупице злость, а другие добавили, и вот все повернулось неожиданной стороной.