— Я больше не засну, — сообщаю и ухожу на кухню. Шон не делает попытки меня остановить, но и спать не ложится, по-прежнему сидит на кровати и задумчиво куда-то смотрит.

Если честно, я надеялась, что смена обстановки излечит меня от кошмаров, но, видимо, этому не суждено случиться так просто. На часах четыре, а я опять сижу на ноутбуком и пишу проект, периодически заглядывая на kbutterfine. В это время на портале, в основном, западные обитатели. Мои соотечественники. Но теперь они кажутся чужими и далекими. Никакого желания присоединиться к беседе.

— Что делаешь? — спрашивает Шон, появляясь в дверях кухни.

— Проект, — сухо отвечаю я. Внедрение Картера в мои кошмары безумно дезориентирует. А вдруг в следующий раз я стану кричать его имя вкупе с просьбой «помоги». Вот ужас-то будет!

— Четыре пятьдесят восемь, ты еще десять раз успеешь заснуть. Пойдем.

— Я тебя предупреждала, — сухо напоминаю, бросая на него короткий взгляд.

После этой фразы он подходит ко мне и садится за стол тоже.

— Что тебе снится? — мигом добирается до сути проблемы.

— Керри, — выбираю я наименее обидное. Не скажу же я, что во сне продолжаю проигранную в жизни гонку с машиной, будто еще что-то можно изменить. Или сохранить для себя хотя бы такую Керри.

— Как раз это я слышал раз пятьдесят, — не щадя, объявляет Картер. Неужели я и правда так долго кричу, прежде чем проснуться?

— Не думаю, что хочу говорить об остальном.

— Да, ты хочешь продолжать кричать и обливаться слезами. Это куда предпочтительнее сна.

— Я могу уйти в другую…

— Нет! Не можешь. Спальня будет одна, даже если мне придется по всему дому за тобой гоняться, потрясая наручниками. — После этого заявления я даже забываю игнорировать этого деспота. — Тебе нужно выспаться, ну или ты окажешься по соседству от Керри намного быстрее, чем того хотела бы. Кстати, вас похоронить рядом?

— Прекрати, — злобно выплевываю я.

— А, может, в этом все дело, — задумчиво потирает губы пальцем Шон, будто на ходу рассуждает. — Возможно, ты просто решила сдаться. Будь что будет, и дело с концом.

— Завязывай, я сказала! — Лежащие на клавиатуре пальцы сжимаются в кулаки помимо воли, и Шон это замечает.

— Скажи-ка, Конелл, ты ей всегда завидовала? Вы же были как две грани одной монетки, разные, но вместе. И у нее все получилось слишком легко и просто. Весьма посредственно, но складно. Среднестатистический муженек-трудоголик в провинциальном городке, выводок детей, родители под боком, домик с веселенькой зеленой лужайкой и никаких забот, кроме готовки, уборки и сонма соседей, с которыми нужно поддерживать хорошие отношения, дабы не умыкали утренние газеты в отместку. Американская мечта, которой вам с детства промывают мозги. Что там, она даже умерла легко и просто.

— ШОН! — кричу я.

— Она прожила обыденную, примитивную жизнь, каких миллионы. Может, ей и было все равно, но она не просто не стала искать свое место в жизни, она даже не ответила на вопрос, кем является. Жила для родителей, друзей, Лайонела, детворы, и никогда — для себя. Керри не успела повзрослеть, начать думать, не поняла, что нужно именно ей. Но хуже всего то, что она это уже никогда не осознает.

— Хуже ли? — вяло спрашиваю я и, кажется, спорю ради спора. Но Шон, как всегда, серьезен и обоснован.

— Если ты живешь только ради того, чтобы быть беззаботным и счастливым, ты — пустое место и никак не больше. Розовый шарик, внутри которого ровно то же, что снаружи. Не хочется разрывать оболочку, потому что заранее знаешь — там нечем восхищаться. Ошибки, неудачи и потери крадут у нас улыбчивость, беззаботность и наивность, но также дают возможность постичь множество крошечных истин. Например, думая о Керри ты можешь каждый раз вспомнить, что она лежит под землей и никогда не проснется в залитой солнцем комнате, а если ты избавишься, наконец, от своих чертовых кошмаров, сможешь делать это каждый день. Каждый! — И вдруг совершенно внезапно говорит. — Идем.

Честно говоря, после такой тирады я ожидала, что он потащит меня в спальню, но вместо этого Шон сворачивает к выходу, срывает с крючка ключи от машины и открывает гаражную дверь. Вот только я в халате, а он — в одних лишь пижамных штанах.

Шон останавливает машину у воды, неподалеку от пункта проката катеров и всякого оборудования и вытаскивает меня босиком прямо на улицу. Заведение проката уже открыто, рыбаки встают рано, и в итоге мы без проблем берем на час гидроцикл.

— Ты что задумал? — подозрительно спрашиваю я.

Он даже не отвечает, заставляет меня сесть позади и начинает стремительно разгоняться. Неужели мы отправляется на водную прогулку на рассвете? Похоже, но, блин, это же Шон. Где-нибудь обязательно будет подстава…

— Картер, ты собираешься показать мне рассвет? — ядовито интересуюсь я и чуточку надеюсь на то, что он даст положительный ответ.

Но реальный Картер, как всегда, превосходит самые смелые ожидания: вместо ответа он немного тормозит и без предупреждения резко разворачивает гидроцикл. Я бы удивилась тому, что тот не перевернулся, если бы удержалась на месте, но ведь нет же. Примерно секунду я нахожусь в свободном полете, а затем погружаюсь в воду, причем на удивление глубоко…

Соль щиплет глаза, когда я поднимаю голову и пытаюсь определить, насколько далеко поверхность, а мокрый халат путается в ногах, тянет вниз. Приходится избавиться от него, что не так-то просто. Я умею нырять, я с детства этим занималась, но в экстремальной ситуации захлебнулась и теперь вдвойне хреново себя чувствую… Наконец, выпутавшись из халата, начинаю лихорадочно грести к поверхности. Вынырнув, из воды, захожусь кашлем. Оглядываюсь в поисках гидроцикла, будучи уверенной, что Шона и след простыл, но нет. Злополучный транспорт не сказать, что близко, но покачивается на волнах в пределах видимости, а Картер преспокойненько плещется в нескольких метрах от меня. Придурочный!

— Ты гребаный тупой осел! Я могла умереть! — хрипло ору я, подплывая ближе. Побила бы, но в воде это должного эффекта не возымеет.

— Это с чего же? — невозмутимо вопрошает он. — Ты же выросла где-то там на побережье и плаваешь как рыба. Если бы ты умерла, то только потому, что захотела. Очевидно, жаждешь жить, несмотря на все нытье.

Его логика, как всегда, обескураживает.

— Ты идиот! ТЫ ИДИОТ! — начинаю я орать и размахивать руками, отчего снова тону.

— Кстати, вот и рассвет, хочешь посмотреть — вперед, — хмыкает он, пока я отплевываюсь и пытаюсь убрать волосы с лица. — И не говори, что не показывал.

Оборачиваюсь. И правда, вижу, как солнечные лучи скользят по водной глади. Красиво, конечно, романтика, но уж очень картеровская. Не без перчинки, горчинки прочих прелестей сосуществования с этим человеком… Вздыхаю и начинаю грести к берегу, потому что после войны с водой и халатом за возможность еще раз подышать воздухом, изрядно вымотана. Шон вальяжно следует за мной.

У кромки воды какие-то кусты, что не может не радовать, потому что мокрая ночная рубашка немногим лучшие нарядов девиц с яхты Эмилио Юнта.

— Кретин, — вяло огрызаюсь я, изучая облепленную мокрыми штанами задницу Картера.

— Глянь-ка, Конелл, море, солнце, пляж, а ты все недовольна. — И плюхается на песок упомянутой частью тела. — Через час приедешь домой, примешь душ, наплещешься вдоволь, кофе выпьешь и пойдешь в университет, где куча клевых электронных игрушек, толпа подлиз во главе с Каддини, и множество мест, где можно заняться сексом. Тебе не на что жаловаться, Конелл. Всего несколько лет назад твоя мечта так и выглядела. Что изменилось? Керри? Да, это трагедия, и ты всегда будешь о ней помнить, но менее свободной она тебя не сделала.

— Но…

— Не сделала! Вспомни Сицилию, тогда дела были в тысячу раз хуже, но на первый взгляд выглядит иначе. Так что завязывай со своими «я не сплю, я не ем, я буду скорбеть каждую минуту, ведь моя жизнь — отстой».

Сажусь на песок рядом с ним. Даже не знаю, что сказать.