— Мы сюда переедем?

— Ну, на дом с привидениями больше не похоже, — очень не в тему отвечаю я.

— Твоя проницательность потрясает воображение, — язвят мне в ответ.

— Перестань язвить, Картер, я итак делаю все возможное. Если бы вот так запросто притащила тебя в Миссисипи, ты бы своим нытьем свел меня в могилу.

— Так мы переедем или нет?

— Мы переедем, если ты продашь свой дом.

— Само собой, я продам дом, — выгибает бровь Шон. — Или ты думаешь, что я собираюсь таскаться туда, попадая в аварии?

Черт, он продает дом, чтобы переехать. А я-то, блин, надеялась, выменять право оставить квартиру, мотивировав это тем, что он домом жертвовать не собирается. Так ведь фиг мне, все просчитал!

— Ну?

— Что ну? Как документы подпишешь, так и начнем собирать чемоданы!

Глава 25. NV

Наш с Шоном переезд состоялся спустя пару недель. Огромный дом встретил нас весьма дружелюбно. По ночам не скрипел, пугать не спешил, но привыкать было к чему, хотя, как выяснилось, жить здесь, в компании Картера весьма удобно. Неожиданно. Поначалу думала, что убью гада, по крайней пока паковали и разбирали чемоданы, мы чуть не подрались, но, например, сейчас сидим на лестнице, попиваем дорогущее вино и созерцаем собственное новое жилище.

— Довольно мило, — сообщаю я.

— Мило? — переспрашивает Шон.

— Это означает, что я вроде как одобряю дом.

— Ты его одобрила, когда согласилась переехать.

— А теперь удостоверяюсь, что приняла правильное решение.

— Ты поздновато, если учесть, что все договора с риелторами уже подписаны.

— Я понимаю, просто… куда нам на двоих столько места, Шон? — почти плаксиво спрашиваю я и мысленно даю себе подзатыльник. Опять я за старое. Ну что он может мне сказать утешающего? Может, собаку предложит завести. Наверное, стоит согласиться, хоть повеселее будет…

— Я не противник детей, — огорошивает меня Шон, и я потрясенно застываю. — Я не ненавижу их из принципа. Они бесят меня точно так же, как любые незнакомые люди. Думаю, со временем, я бы смог к ним привыкнуть. Но родить я тебе никогда не позволю.

— Но Шон, только представь, какие были бы у нас чудесные… — начинаю в соловьем заливаться, окрыленная его признанием.

— Я бы их ненавидел.

— Нет, ты бы их любил. Это же твои…

— Джоанна, я ненавидел отца и не выношу брата. Для меня «родная кровь не водица» — всего лишь поговорка. А если бы ты умерла при родах, то лучше бы и детям не выжить, потому что я бы всю жизнь их винил и ненавидел. Я не Лайонел. И не Киану. Встреть я другую крашенную блондинку с ужасным акцентом и красным нетбуком подмышкой, я бы не стал петь хвалебные оды небесам. Дорогие люди незаменимы, и глупо считать иначе.

От правдивости его слов глаза наполняются слезами. Всегда она болезненная, эта правда, а тем более настолько обнаженная. Точно кровь, хлынувшая из перерезанного горла надежды, обливает сердце. Вроде, и тепло, но так горько.

Я не уверена, что смогла бы полюбить чужих детей как своих. У них должны быть кудряшки Шона и мои ямочки на щеках, и блестящие способности к техническим наукам, конечно. Мне это нужно. Но, видимо, все-таки не судьба. Шон есть Шон. Если сказал, то так и будет, даже хитростью не возьмешь. На аборт отправит даже дважды не подумав.

Приходится скрыться на весь день, и за ужином я решаюсь только на нейтральный разговор, хотя выходит не очень…

— Статья вчера вышла. Каддини ею весь день точно флагом размахивал. Кстати, ты собираешься продлевать проект по квантовому компьютеру, потому что я…

— Не сейчас.

— Не сейчас? А когда? Подождешь годик, пока фонды о нас забудут, или инициативу перехватят конкуренты? — Разговоров об этом давно не велось, не до того было. Из-за Керри и прочих неприятностей, со студентами работал Шон, а я спустила на тормозах. Но в последнее время Грейс и Каддини и вовсе были брошены на произвол судьбы из-за нашей поездки в Японию. А теперь вдруг выясняется, что Шон так занят проектами для Бабочек, что про кванты и думать забыл. Какое уж там финансирование…

— Джоанна, не сейчас. В ближайшее время у меня другие дела.

— Ясно, я поняла, но, может, тогда я могла бы…

Он поднимает голову и так на меня смотрит, что я замолкаю на полуслове, сраженная догадкой.

— Это как-то связано с делами с Йол? С Кристофером? Ты его опасаешься?

Мои слова его не удивляют. То есть синеглазка все рассказала, но он молчал, пытался не поднимать тему.

— Джоанна, не лезь в это дело, — говорит он.

Не знаю почему, но верю угрозе.

— Шон, объясни мне, что вообще происходит. Я думала, он от нас отстал…

— Я же говорил, он один из наших заказчиков.

— Ну так откажи ему! Ты же теперь главный…

— Чтобы меня подставили, как Монацелли? — огрызается он, и у меня кровь начинает шуметь в ушах. Так вот чего он боится… Есть человек, который знает всю правду о сокрытии улик, и может ее рассказать. Мы определенно не в безопасности.

Вместе с окончанием сессии подходит к концу и проект, с которым Шон так спешил. Посему, есть что отметить. Я предложила пригласить на праздничный ужин и Каддини, ведь парень нам уже почти родной. Сначала Картер отнесся к идее с должным скептицизмом, но я сделала глаза кота из Шрека, и Шон, скривившись, сказал, что согласится на что угодно, лишь бы я перестала изображать «это». В общем, сейчас у меня на экране ноутбука парочка новеньких вкусных рецептов, а в груди — концентрированный энтузиазм, который регулярно поддерживается все новыми и новыми порциями кофеина. Кстати об этом!

Смотрю на часы. Уже три… что, черт возьми, Шон делает там со студентами? Может, ему помочь принять экзамен? А то ведь надо еще домой попасть и все приготовить к приходу парнишки-итальянца. Ну а как же? Раньше я его в гости не приглашала, нужно произвести впечатление прекрасной хозяйки!

Позвякивая ключами от кафедры в такт стуку каблучков по плитке пола, танцующей походкой направляюсь в экзаменационную аудиторию, отчего-то вспоминая вчерашний разговор с мисс Адамс. Она несколько недель меня избегала, а вчера, наконец, объяснила причину: секретарь ректора понятия не имеет, как теперь называть его жену. За прежнюю мисс Конелл можно и головы лишиться, доктор Картер, вроде как, у нас Шон, а миссис Картер — конкретное умаление моих заслуг (в конце концов, я не какая-нибудь домохозяйка). В общем, обсуждения такого важного и щепетильного вопроса закончились тем, что мы решились перейти на поименные обращения. Да, мы знакомы много-много лет, и можно было бы себе позволить подобные вольности, но все не так просто. Да ладно, вы хоть знаете, как зовут эту женщину? Присцилла! Только представьте, прихожу я такая к Шону в приемную, и вопрошаю: «Присцилла, дорогая, а ректор на месте?» Да я же со смеху на месте умру. А вместе со мной все окружающие.

Но еще более грустно то, что мисс Адамс с не меньшим трудом назвала меня Джоанной, когда мы сегодня утром встретились на парковке. То есть для нее я тоже Присцилла. Вот ужас-то…

А затем я распахиваю дверь аудитории Шона, и все посторонние мысли вылетаю из головы в момент, даже дыхание перехватывает. Там не только Картер и студенты. Там еще и люди из моего родного невадского ВВС! Это же сам…

— Даркен?! — выкрикиваю я, и чуть по лбу себя не бью. Ну молодец, мисс Невозмутимость!

— Привет, Джо, — отвечает он, кривовато улыбаясь.

Знакомьтесь, Даркен Вебстер, его папа — четырехзвездный генерал, и об этой маленькой его особенности вам сообщит каждая собака, которая с августейшим сынком знакома! Он носит папочкино имя и статус так, будто это главная заслуга его жизни. И, ну нет, сам он тоже не дурак, не оболтус и не разгильдяй, а очень даже завидная партия (на что, собственно, я некогда и купилась как дурочка), но он из отличной семьи, и, по всеобщему мнению, это самое, просто архиважное. Американ дрим как она есть.