нам длил!
Дай всем, кто лелеет свой жемчуг небесный,
Кто в крестном боренье
творит
свой храм,
Свершить до конца его подвиг безвестный
Пред темным отходом
к иным
мирам.
Шторм бьет, и чугунное небо все ниже,
Разбросан, развеян и глух
наш хор,
Но Ты ему внемлешь,
Ты можешь, –
склони же,
Печальница темной земли,
Свой взор.
1950-1955
IV. СОРАДОВАТЕЛЬНИЦЕ МИРА
Во всем, что ласково,
что благосклонно –
Твой, проницающий Землю, свет,
И если шепчем, молясь "Мадонна" –
Сквозь лик Марии
Тебе привет.
Дыханье ль ветра из вешних далей
Лица коснется нежней струи –
В игре блаженствующих
стихиалей
Твоя улыбка,
уста Твои!
Как ясно духу Твое веселье,
Когда на теплом краю морском
Ребячьи ножки промчатся мелью
И золотятся
сырым песком!
Лучатся ль звезды в верховной славе,
В глубинах моря ль цветут цветы –
В их мимолетной, как миг, оправе
Ты, Безначальная,
только Ты!
Как одевает безгрешный иней
Земли тоскующей персть и прах,
Так всепрощающей благостыней
Ложится плат Твой
во всех мирах.
И если сердце полно любовью,
Самоотдачей любви полно –
К Твоих ласкающих рек верховью
Оно восхИщено
и устремлено.
Ты засмеешься – журчат капели,
Поют фонтаны, ручьи во льдах,
И отсвет зыблется
на колыбелях,
Прекрасных зданьях,
стихах,
садах.
Так проницаешь Ты мир вседневный,
Так отражаешься
вновь и вновь
Во всем, что радостно,
что безгневно,
Что окрыленно,
что есть Любовь.
1955
V
Предчувствую
небывалые храмы,
Полные мягко-лазурной мглой,
Звездный Праобраз Прекрасной Дамы
Над просветляемой духом Землей.
В сердце глядит заалтарный розарий,
Радуга окон дрожит на полу, –
Сердце ликует,
в каждом ударе
Все изливаясь
только в хвалу.
Слушаю,
ниц преклонясь у порога,
Хор Вседержительнице,
Деве Дев, –
Светлых священнослужительниц
строгий,
В купол вздымающийся напев:
Той,
к Чьим стопам, славословя и рея,
Преображаемые льются миры,
Той, что превыше кругов эмпирея,
Друга теплее,
ближе сестры;
Той, Кем пронизаны иерархИи,
Той, Кем святится вся вышина,
Той, что бездонным сердцем Марии
Непостигаемо отражена.
1955
ГЛАВА 11
СВЯТОРУССКИЕ ДУХИ
Цикл стихотворений
СИНКЛИТЫ
– Смерть не равняет чернь и героев.
Каждому – только свое: не дивись!
Доблесть деяний расширив, утроив,
Примет героя
вышняя высь.
И в планетарно-эфирном окружьи
Встанет он за гонимых внизу,
Непредставимое здесь оружие
С демоном
скрещивая
в грозу.
– Смерть не равняет не знавших Служенья
С тем, кто прояснен,
и с тем, кто свят,
С теми, кто внутренним самосожженьем
Был облечен
в нетленный
наряд.
Ныне – из светорождающей сферы
Дух его льется,
струясь шатром,
И облекает искателей веры
Братски-приветствующим
серебром.
– Смерть не равняет, руша ограду,
Гениев
с теми, кто не творил:
Гениям путь – к совершенному ладу
Звездных морей
и звездных ветрил.
Станет бездонно
в новой отчизне
Творчество,
непредставимое здесь,
Тех, кто свой дар оправдал при жизни,
Став
многозвучным гимном
весь.
– Так, помогая живым мириадам –
Всем, кто скитается здесь, позади –
ВОлят
невидимо
с нами рядом
Гении,
праведники,
вожди.
Так, обступая скорбную землю,
Мемфис и Дели, Лондон и Ур,
Светочей наших
включив и объемля,
Дышат
Синклиты
метакультур.
1950
* * *
Я слышу четче с каждым годом –
Не сердцем, не рассудком, нет –
Синклит над русским сверхнародом,
Его огни и странный свет.
В раздумьи, созерцаньи, бденьи,
На чутких тропах к забытью,
И в тонком хладе вдохновенья
То излученье узнаю.
Оно струится от полотен,
С клавиатур, камней, страниц;
Пред ним плотской состав – не плотен,
Меж ним и волей – нет границ.
Внося беззвучно, с постоянством,
За мыслью мысль на лист ума,
Оно не знает ни пространства,
Ни слова тусклого "тюрьма".
Творцы, кого мы звать привыкли
Давно замкнувшими свой круг,
Творят в ином, высоком цикле
И в душу смотрятся, как друг.
О, если б только сроки! сроки!
О, лишь успеть бы до конца,
До первых нимбов на востоке
Осуществить свой долг гонца.
1950
О ПОЛУЗАБЫТЫХ
Народная память хранит едва
Деяния и слова
Тех, кто ни почестей, ни торжества
Не пожинал искони;
Громом их доблести не сотрясен
Сумрачный строй времен;
Дальним потомкам своих имен
Не завещали они.
Есть безымянность крупин песка,
Винтиков у станка,
Безликость капель, что мчит река
Плещущего бытия;
Их – миллиарды, и в монолит
Всякий с другим слит;
Этому множеству пусть кадит
Гимны – другой, не я.
Но есть безымянность иных: свинцов
Удел безвестных борцов –
Вседневных подвижников и творцов
Деятельной любви.
Встань перед ними, воин-поэт,
Славою мира одет, –
Перечень звучных своих побед
Надвое разорви.
Эти – прошли в города и в поля,
Со множеством жизнь деля, –
Врачи, священники, учителя,
Хозяйки у очагов;
И, лязгая, сдвиги эр не сотрут
Их благодатный труд,
Ни уицраор, ни демоны смут,
Ни ложь друзей и врагов.
Они умирали – не знаю где:
В дому или на борозде.
В покое ли старости или в труде, –
Но слой бытия сквозь слой
Им разверзал в высоте миров
Всю щедрость своих даров,
И каждый включался в белый покров
Над горестною страной.
Пусть мир не воздаст ни легендой им,
Ни памятником гробовым,
Но ~радость нечаянную~ – живым
Они бесшумно несут;
Они проникают в наш плотный быт –
Он ясен им и открыт, –
Их теплым участьем одет и омыт
Круг горьких наших минут.
Никто не умеет их путь стеречь,
Никто не затеплит свеч,
Никто не готовит богатых встреч,
Никто не скажет "спаси", –
Но жаль, что туманная старина
Укрыла их имена,
Когда-то в промчавшиеся времена
Звучавшие на Руси.
1957
РОДОМЫСЛЫ
1
А в мутно-дымном зеркале Истории
Мятутся, реют, мчатся ночь и день,
Как тени туч на диком плоскогорий:
Гигантов тень.
И на великих перекатах времени
Встает один,
Встает другой – вождь среди бурной темени
И жадных льдин.
Какой они безмерной мощью движимы –
Видь! обнаружь!
Нет слепоты, когда коснемся ближе мы
Их жгучих душ!
Бразды владычества лишь им поручены,
И судно царств
Они проводят через все излучины
Любых мытарств.
О, не тираны! не завоеватели!..
Отцы стране.
Их Я – не здесь: в Кремле ли? в Монсальвате ли?
Там! в вышине!
Не для себя, и не собою правимы,
Они – рука
Таких, как Ты! И чествовать их вправе мы
Во все века.