Мой долг, мой искус, мой коран,
Маня несбыточнейшей верой
В даль невозможнейшей из стран.
Ему покорны страсти, распри;
Его призыв – как трубный клич;
Он говорит со мной, как пастырь,
Как власть имеющий, как бич.
В стенах тюрьмы от года к году
Все тоньше призрачное "я":
Лишь он – растущий к небосводу,
Сходящий в недра бытия.
Я задыхаюсь от видений,
Им разверзаемых стиху.
Я нищ, я пуст. А он – как гений,
Как солнце знойное вверху.
1950
<СКВОЗЬ ТЮРЕМНЫЕ СТЕНЫ>
Завершается труд,
раскрывается вся панорама:
Из невиданных руд
для постройки извлек я металл,
Плиты слова, как бут,
обгранил для желанного храма,
Из отесанных груд
многотонный устой создавал.
Будет ярус другой:
в нем пространство предстанет огромней;
Будет сфера – с игрой
золотых полукруглых полос...
Камня хватит: вдали,
за излучиной каменоломни,
Блеском утра залит
непочатый гранитный колосс.
Если жизнь и покой
суждены мне в клокочущем мире,
Я надежной киркой
глыбы камня от глыб оторву,
И, невзгодам вразрез,
будет радость все шире и шире
Видеть купол и крест,
довершаемые наяву.,
Мне, слепцу и рабу,
наважденья ночей расторгая,
Указуя тропу
к обретенью заоблачных прав,
Все поняв и простив,
отдала этот труд Всеблагая,
Ослепительный миф –
свет грядущего – предуказав.
Нет, не зодчим, дворцы
создающим под солнцем и ветром,
Купола и венцы
возводя в голубой окоём –
В недрах русской тюрьмы
я тружусь над таинственным метром
До рассветной каймы
в тусклооком окошке моем.
Дни скорбей и труда –
эти грузные, косные годы
Рухнут вниз, как обвал, –
уже вольные дали видны, –
Никогда, никогда
не впивал я столь дивной свободы,
Никогда не вдыхал всею грудью такой глубины!
В круг последних мытарств
я с народом безбрежным вступаю –
Миллионная нить
в глубине мирового узла...
Сквозь крушение царств
проведи до заветного края,
Ты, что можешь хранить
и листок придорожный от зла!
1950-1956
ГЛАВА 17
СКВОЗЬ ПРИРОДУ
Цикл стихотворений
1
Порхают ли птицы, играют ли дети,
С душою ли друга скрестится душа –
Ты с нами. Ты с ними, невидимый Третий,
Невидимый хмель мирового ковша!
Проносятся звезды в мерцаньи и пеньи,
Поля запевают и рощи цветут,
И в этом, объемлющем землю, круженьи
Я слышу: Ты рядом. Ты близко – вот тут.
И в – солнечной зыби играющих далей,
И в шумном лесу, и в народной толпе
Как будто мельканье крылатых сандалий,
Взбегающих по золоченой тропе.
И если в торжественном богослуженьи
Я слышу про Женственность – тайну Твою,
Невидимых ангельских служб отраженье
В движеньях служителей я узнаю.
Становится чистой любая дорога,
Просвечивает и сквозит вещество...
Вся жизнь – это танец творящего Бога,
А мир – золотая одежда Его.
1935
2
Не о комбайнах,
не о гидростанциях,
Не об оковах буйных стихий,
Но об игре их,
о дружбе,
о танце их,
О просветленье
эти стихи.
Я погружу тебя в мягкие мхи,
В марево гроз и дрожащего зноя:
Веруй со мною!
Слушай со мною
Вечное.
Это поют петухи,
Это невидимые ~стихиали~
Жаждут с тобой говорить о себе;
Это качаются хвойные дали,
Сладко послушные их ворожбе.
Это – в твоей многострастной судьбе
Час откровенья готовится ими.
Мощь их,
обычай их,
царственность,
имя –
Все приоткроется завтра тебе.
Дивной созвучности,
мудрой способности
Их ощущать –
твое тело полно.
О, подготовь себя ясной беззлобностью,
Дни беспечальные пей, как вино:
Всюду в природе разлито оно –
Духам стихий золотое причастье!
Разум не знает этого счастья.
Их постигать
только телу дано.
1950
3
Я люблю – не о спящей царевне
Сказку, выдуманную вдали:
Я люблю – в босоногой деревне
Белобрысых ребят в пыли;
Жеребят на тоненьких ножках,
Молодух в открытых окошках,
Пышно-тихие
облака,
Дух гречихи
и молока.
Я любил сыновней любовью
Вечереющий звон церквей,
Ширь зеркальную понизовья
И с лугов сырой тиховей;
Съезд к медлительным перевозам,
Воробьев над свежим навозом,
Даже в травах наивную тлю
Я отцовской
любовью
люблю.
Я люблю – с котелком да с салом
Возвратиться на хвойный брег,
Где я видел – нет, не русалок,
Но бессмертные
~души рек~.
Я не "верую" в них: я знаю.
Я причастен давно их раю;
В них влюблялась, меж струй шурша,
Моя дружественная душа.
1950
4
Вы, реки сонные
Да шум сосны, –
Душа бездонная
Моей страны.
Шурша султанами,
Ковыль, пырей
Спят над курганами
Богатырей;
В лесной глуши горя,
Не гаснет сказ
Про доблесть Игоря,
Про чудный Спас.
И сердцу дороги,
Как вещий сон,
Живые шорохи
Былых времен:
Над этой поймою
Костры древлян,
Осины стройные
Сырых полян,
Луна над мелями,
Дурман лугов,
В тумане медленном
Верхи стогов,
Вода текучая
Все прочь и прочь, –
Звезда падучая
В немую ночь.
1937-1950
5
Леший старый ли, серый волк ли –
Все хоронятся в дебрь и глушь:
Их беседы с людьми умолкли,
Не постигнуть им новых душ,
Душ, сегодня держащих власть,
Чтобы завтра уйти иль пасть.
Но меня приняла Россия
В свое внутреннее жилье;
Чую замыслы потайные
И стремленье, и страсть ее,
И звезду, что взошла в тиши
Непрочтенной ее души.
Только этой звезде покорен,
Только этой звездой богат,
Прорастание древних зёрен
И вселенский грядущий сад
Слышу в шорохе хвойных ваий,
В вольных хорах гусиных стай,
В буйной радости непогоды,
В беззаконной ее гульбе,
И в лучистых очах народа,
И в кромешной его судьбе,
И в ребятах, кто слушать рад,
В век каналов, про Китеж-град.
И учусь я – сквозь гул машинный,
Говор, ругань, бескрылый смех,
Шорох бабьей возни мышиной,
Спешку графиков, гам потех –
Слушать то, что еще народ
Сам в себе не осознает.
И друзей-не чванливых, грубых,
Но таких, кто мечтой богат,
Не в правленьях ищу, не в клубах
И не в теплом уюте хат,
Но в мерцании встречных глаз,
В недомолвках случайных фраз.
1950
6
Другие твердят о сегодняшнем дне.
Пусть! Пусть!
У каждого тлеет – там, в глубине –
Таинственнейшая грусть.
Про всенародное наше Вчера,
Про древность я говорю;
Про вечность; про эти вот вечера,
Про эту зарю;
Про вызревающее в борозде,
Взрыхленной плугом эпох,
Семя, подобное тихой звезде,
Но солнечное, как бог.
Не заговорщик я, не бандит, –
Я вестник другого дня.
А тех, кто сегодняшнему кадит –
Достаточно без меня.
7. ДРЕВНЕЕ
Над рекою, в нелюдном предвечерий,