Я не хочу, чтобы она умерла ка...

Я не хочу, чтобы она умерла как мой отец. Мое сердце сжимается от одной только мысли об этом и мне трудно дышать. Что мне тогда делать, если Хар-лоу заболеет так же, как мой отец? Я подхожу к ней и, дернув ее, тесно-тесно прижимаю к себе. От прикосновения к ней мне становится легче, вот только, похоже, этого… недостаточно. Так что же мы упускаем? От беспомощности из моего горла вырывается рык отчаяния.

Словно ощутив мою тревогу, Хар-лоу обнимает меня своими маленькими ручками.

— Знайю, — на мгновение она прижимается ко мне и вздыхает. — Этоеда? Пахнетвкусно, — она показывает рукой на костер. Когда я снимаю многоногого ползуна с огня и предлагаю его ей, она морщит нос. — Боженуистрашилище.

Я срываю одну из ног и внутри его жесткой оболочки видно сочное бледное мясо. Я никогда не ел их приготовленными, однако выглядит и пахнет он намного лучше, чем в сыром виде. Но так как Хар-лоу — самое важное для меня на свете, я не стану есть, пока она не насытится.

Принимая от меня кусочек, она корчит личико и осторожно подносит его к своему рту. Она высовывает язык, чтобы проверить его на вкус, и, откликаясь на это зрелище, мой член пробуждается. Мгновение спустя глаза у нее загораются, и она удивленно смотрит на меня.

— Эташтукавкуснайа!

Ей нравится? Я отрываю еще одну ногу и предлагаю ее ей.

— Йешь, — указав на меня, Хар-лоу ковыряется в своей ножке, удаляя твердый панцирь, прежде чем извлечь мясо. Я делаю то же самое, а еда в таком виде, и впрямь, вкуснее. Моя Хар-лоу столько всего знает. Она невероятная. Моя грудь напевает, и ее кхай тут же подхватывает эту песню. Хар-лоу поворачивается ко мне и улыбается, затем откусывает еще кусочек.

И я успокаиваюсь, а затем тоже ем.

К тому времени, когда мы обглодали с костей все мясо, Хар-лоу уже сыта и моет руки и рот водой из кожаного мешка. Я делаю то же самое, поскольку чистота, кажется, для нее очень важна. Однако вместо того, чтобы сесть рядом со мной возле костра, она направляется к постели.

Хар-лоу похлопывает по шкуре возле себя.

— Иди ко мне, Рух.

Движимый любопытством, я иду к ней и приседаю на корточках. Она что, устала и хочет лечь спать пораньше? Или она хочет, чтобы я крепко ее обнял и ласкал ее складки? От одной лишь этой мысли мой член начинает сильно пульсировать, и я сопротивляюсь желанию его ублажить. Мне все равно больше нравится, когда к нему прикасается она.

Ее руки тянутся к моим волосам и, отведя их с моей груди, она отбрасывает их мне за плечи.

— Рух пара Хар-лоу, да? — она прикасается к своей груди, которая напевает песню. — Пара, — тогда она похлопывает по груди меня. — Рух пара. А это мур — мур — мур? Это означает «пара». Нет мур — мур — мур, значит нет пары.

Всех ее слов я не понимаю, однако то, что она говорит, мне понятно. Моя грудь ведь не начинала напевать — мурлыкать, как она это называет — пока не появилась она. Если это означает, что она принадлежит мне, я с удовольствием позволю своей груди мурлыкать все время.

— Мур — мур — это «резонанс». Тынезнаешь этослово? — она смотрит на меня с широко раскрытыми голубыми глазами. Когда я не отвечаю, она вздыхает и снова повторяет свои слова. — Мур — мур — это резонанс, — заодно их повторяю и я. И тут меня осеняет. Ага! Именно так называется это напевание.

— Резонанс, — говорю я и похлопываю по ее груди, а затем по своей.

Она кивает головой.

— Резонанс… пары. Пары… — она приподнимает лицо, а затем показывает жест пальцами. — Пары делайут детеи. Комплекты.

— Комплекты? — почему-то мне знакомо это слово. Оно напоминает мне о том, как раньше мой отец называл меня, когда я был совсем маленьким. Комплекты… это малыши, так ведь? Какое это имеет отношение к резонансу? Мой член ноет, и уже давно я задеваю им ее живот. Если она ляжет на шкуры, я восприму это, как послание, что она этого хочет, но сейчас она сидит, а лицо у нее сосредоточенно. То, что она говорит, важно, и я не должен зацикливаться на своем ноющем члене или на том, как сильно хочу прикоснуться к ней и ласкать ее до тех пор, пока она не издаст тот хриплый гортанный вопль.

Выражение ее лица смягчается, и взгляд, которым она смотрит на меня, излучает жар.

— Резонанс делает комплекты.

Я уловил, о чем она говорит, но я все никак не пойму того, каким образом это осуществляется. Мое хмурое лицо, наверное, указывает на это, потому что она протягивает руку и гладит мой член.

Он тут же начинает бить струей, острое освобождение сотрясает все мое тело, и я кончаю, забрызгивая ее руки.

Хар-лоу выглядит пораженной, а затем она окидывает меня лукавым взглядом.

— Делаетсявоттакойструей, — она показывает на влажность, которой я забрызгал ее руку и которая теперь покрывает мой член. — Тыделаеш комплект спомощьюэтойштуки.

Ей требуется несколько минут на то, чтобы объяснить и жестами показать на собственное тело, прежде чем я улавливаю, о чем она говорит. Когда я выпускаю освобождение,… это должно попасть внутрь нее? Она берет мою руку и подводит ее к своим складкам, и я чувствую открытие — горячее и влажное — и ее бросает в легкую дрожь, когда я там к ней прикасаюсь.

Я наблюдаю за ее лицом, так как хочу сделать все правильно. Поэтому я поглаживаю ладонью свой покрытый следами освобождения член, а затем складываю вместе два скользких пальца и проникаю ими в ее вход. Она там такая мокрая, а ее тело всасывает внутрь мои пальцы. Я сдерживаю стон, вызванный пронзившими меня неимоверными ощущениями, и тогда я поднимаю голову и смотрю на нее.

Она прикусывает губу и выглядит… недовольной. Тогда она тихонько качает головой. Хар-лоу берет небольшой кусочек шкуры, который у нее всегда с собой, и вытирает дочиста мою руку и нас обоих от следов моего освобождения.

— Лучшея тебепокажу, — шепчет она, отшвыривая шкурку в сторону. А после она обхватывает мое лицо ладонями и тянет меня вперед.

Ее губы касаются моих.

Полностью оцепенев, я остаюсь неподвижным, так как понятия не имею, что происходит. Это что, часть резонанса?

— Поцелуй, — говорит она нежно. После этого она еще раз накрывает мои губы своими. — Поцелуй.

— Поцелуй, — повторяю я и прикладываюсь своими губами к ее.

Она с довольным видом кивает головой. Ей, кажется, нравятся поцелуи, поэтому я даю еще один, повторяя это слово. Мне немного щекотно, когда мой рот легонько касается ее губ. И именно тогда, когда я уже привыкаю к этому ощущению, она резко высовывает язычок и набрасывается на прорезь моего рта.

В полном потрясении ахнув, я резко отрываюсь. Мой разум наполняется невыносимо жаркими, совсем недавними воспоминаниями о ее языке на моем члене, и мой член оживает, снова становясь твердым. Моя грудь начинает мурлыкать — резонировать — а улыбающиеся губы Хар-лоу лишь растягиваются все сильнее.

— Поцелуй, — говорит она своим сладким голоском, а потом облизывает губы.

Я очарован этим язычком. Хочу опять его почувствовать. Я наклоняюсь вперед, призывая ее ответить, и ее губы снова накрывают мои. На сей раз ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она прижимается ко мне своим телом. Проявив чрезмерное рвение, я повторяю за ней и тоже ее обнимаю. Я крепко прижимаю к себе Хар-лоу, и когда ее язык снова касается моих губ, я их приоткрываю, чтобы понять, что она будет делать дальше.

Ее язык прокрадывается мне в рот и набрасывается на мой, а в ответ на это мой член тут же реагирует. Кажется, она лижет меня во всех тех местах, где я наиболее чувствителен, и я рывком подтягиваю ее к себе еще ближе. Очень осторожно я скольжу по ее язычку своим, и тогда, когда она испускает тихий стон удовольствия, я становлюсь еще смелее и решительнее. Значит так ее люди проявляют свои чувства? А если так, то мне это нравится. Вскоре я забываю обо всех своих переживаниях, что не знаю, как себя вести, и просто сосредотачиваюсь на том, чтобы лизать ее сладкий ротик. Мои руки блуждают по ее телу, лаская ее спину, руки, — везде, где только могу.

К тому времени, когда она отрывается от моего рта, мы оба тяжело дышим и задыхаемся. В ее глазах я вижу тот одурманенный желанием взгляд, который я узнаю. Он такой же, как тогда, когда по ночам я ее ласкаю. Возбуждает ли это столь же сильно и ее? Мне хочется протянуть руку между ее ног и проверить, мокрая ли она, но мне не терпится узнать, что она станет мне показывать дальше. От потребности я дрожу всем телом, а грудь у меня грохочет резонансом. Она покажет мне, как вместе с ней сделать комплект. Я вспоминаю животных, которых видел в дикой природе. Как правило, самцы всегда забираются на самку, при этом слышны пронзительные крики. Неужели это именно то, что мы намерены делать? И тут я начинаю понимать. Ну, конечно же, будет недостаточно, если я рукой направлю свое семя на ее тело. Я должен каким-то образом попасть внутрь нее. Я опускаю взгляд на свой ноющий и напряженный член.

— Всенрмльно, — тихонечко шепчет мне Хар-лоу. Ее пальцы, лаская меня, скользят по моей коже. И тут она снимает с себя одежду, выставляя себя напоказ. Я уже видел ее обнаженной, вот только на сей раз есть что-то загадочное, поскольку она садится прямо передо мной. Быть может, это изгиб ее спины, из-за которого ее груди подаются вперед. А может, это — предвкушение, которое написано у нее на лице. Я хочу ласкать все ее тело.

Она откладывает в сторону свою одежду и, быстренько перевернувшись на постели, откидывается на спину. Ее соски, оказавшись на воздухе, напрягаются в маленькие тугие пики. Местечко между ее бедрами покрыто тенью, но я чувствую ее возбуждение, и от него у меня уже текут слюнки. Мой член вздрагивает, и мне стоит большого труда не приняться ласкать его самому.

Я… хочу, чтобы к нему прикоснулась она. Хочу, чтобы она показала мне, как эта штука работает. Хочу всему этому научиться ради нее.

Хар-лоу протягивает ко мне руку, и я наклоняюсь к ней, не зная, что делать дальше. Она притягивает меня к себе, требуя, чтобы я присоединился к ней, но вместо того, чтобы уложить рядом с собой, она тянет меня до тех пор, пока я не оказываюсь фактически на ней. Опираясь по обе стороны от нее, я поддерживаю свой вес руками, не желая раздавить ее маленькое тело своим более крупным.