Я снова потираю ее костяшки.

— Правда?

— Комплект внутри нее маленький, но, кажется, полностью сформирован, — она нежно касается живота Хар-лоу. — Он, конечно, будет отличаться. Люди очень отличаются от нашего народа.

Вот это меня беспокоит. Насколько сильно он будет отличаться? В дикой природе животные от «отличающихся» в своем стаде избавляются. Но эта женщина целительница, и она бы знала, будет ли мой комплект «слишком отличающимся» для того, чтобы выжить. У меня перехватывает дыхание, и вся моя выдержка уходит на то, чтобы не раздробить ладошку Хар-лоу в своей.

— Что, это так плохо? Ну, что комплект… отличается?

Она мотает головой, и давление в моей груди немного ослабевает.

— У людей свои преимущества и сильные стороны, не такие, как у нас. Я очень рада, что они здесь. Без них у нас было лишь четыре женщины. Не знаю, сколько еще мы могли бы протянуть как племя. Они вдохнули в нас новую жизнь и подарили новую надежду.

Мне плевать на надежды племени. Все, что меня интересует, все ли будет в порядке с моей парой и моим комплектом.

Ее руки порхают над животом Хар-лоу, а потом над ее грудью, и тут губы у нее сжимаются в твердую линию.

— Что? — рычу я, заметив изменение в выражении ее лица.

Мэйлак отводит руки и складывает их перед своим округлым животом.

— Ее кхай очень устал. Ему приходилось прикладывать немало усилий, чтобы поддерживать ее здоровье.

Тогда он старается не так уж сильно, потому что моя пара стала более слабой, чем когда бы то ни было. Я крепко держу ее за руку, прижав к своей груди, словно ее кхай может набраться сил от моего.

— Из-за комплекта?

Она медленно мотает головой.

— Есть что-то еще, с чем он борется. Справиться с обоими одновременно — это практически непосильная для него задача. Ей нужно остаться здесь и оставаться рядом со мной, чтобы мой кхай мог поддерживать ее, — она гладит Хар-лоу по щеке. Моя пара спит безмятежным сном. — Иначе ты рискуешь обоими, как своим комплектом, так и своей парой.

Я об этом подозревал, и все же эти слова, произнесенные громко вслух, вселяют в меня ужас.

Чтобы спасти свою пару, мы должны оставаться здесь, с плохими. Все мое тело напрягается, и я стараюсь подавить в себе чувства гнева и беспомощности, которые испытываю.

Я сделаю все возможное ради спасения Хар-лоу. И неважно, что ради этого мне придется сделать.

Я не поступлю так же, как мой отец, и не стану прятать свою пару от мира, обрекая ее на смерть. Даже если я не смогу тут оставаться, Хар-лоу придется.

У меня щемит в сердце, когда я прижимаюсь губами к хрупким пальчикам Хар-лоу.

Закрыв глаза, целительница возвращается к работе над моей парой. Начав медитировать, она уходит в себя, полностью поглощенная исцелением, гортанно напевает и осторожно нажимает в разных местах на теле Хар-лоу. Через некоторое время я понимаю, что это не Мэйлак напевает, а ее кхай — исполняя другую мелодию, нежели резонанс, но такую же мощную. Целительную мелодию. Я наблюдаю за ней, находясь рядом со своей парой, не желая расставаться с ней, даже для того, чтобы встать в поисках еды. Я могу перекусить чего-нибудь попозже. А пока я буду присматривать за Хар-лоу.

— Ты! — раздается низкий голос, мужской. Незнакомый.

Я поворачиваю голову и вижу большого мужчину, стоящего у входа в пещеру Мэйлак. У него огромные и вьющиеся рога, волосы темные и ниспадают, стянутые в длинный хвост. Одет он в жилет и леггинсы, и глядит на меня, скрестив руки на груди.

— Нам нужно поговорить.

Я не спускаю с него глаз, но и с места не двигаюсь. Мне не хочется сейчас оставлять мою пару.

— Ты кто?

— Я вождь этого народа, — он кивает головой в направлении Хар-лоу. — Включая ее.

Мэйлак прерывается в пении и бросает недовольный взгляд в нашу сторону.

— Я должна сконцентрировать все свои силы, чтобы исцелить ее.

Вождь показывает пальцем в направлении главной пещеры, желая, чтобы я пошел с ним.

Я оглядываюсь обратно на Хар-лоу.

— Она еще какое-то время не проснется, — тихо говорит Мэйлак. — Со мной она в безопасности.

Как ни странно, но я доверяю этой женщине, даже несмотря на то, что она неправильно поступает, предпочитая жить с вместе плохими. Несколько мгновений спустя я отпускаю руку своей пары и поднимаюсь на ноги. Я останавливаю взгляд на целительницу, которая так хорошо воздействовала на мою пару.

— Меня зовут Рух, — выдаю я ей.

— С возвращением домой, Рух.

Я не поправляю ее. Я не вернулся домой. Я поворачиваюсь и покидаю пещеру целительницы, неторопливо проходя мимо ждущего меня незнакомца. Я не один из его племени, и я не в его распоряжении, чтоб он мог мне приказать. Она закрывает за собой занавеску в свою пещеру, отгородив нас снаружи.

Как только я вхожу в главную пещеру, очевидная оживленность которой… ошеломляет меня. Тут везде полно народа! Ничего общего с нашей тихой пещерой возле соленого озера. Люди и ша-кхай сидят небольшими группами. Кто-то ест, кто-то выделывает кожу. Некоторые праздно проводят время, бездельничая возле углубленного бассейна, расположенного в центре пещеры. Когда мы приближаемся, они обращают свои взоры на нас, и от напряжения у меня покалывает кожу. Здесь шумно, многолюдно и просто ужасно.

— Пойдем, — говорит вождь. — В моей пещере у нас будет больше уединения. Там и поговорим.

Он идет вперед и подхватывает на руки пробегающего мимо комплекта, затем передает его ближайшему мужчине. Проходя через оживленную пещеру, он не останавливается, чтобы проверить, следую ли я за ним, и сразу же исчезает в более маленькую пещеру.

Я могу зайти к нему,… или могу остаться здесь, со всеми остальными. Не то, чтобы у меня был выбор, конечно. Я чувствую, как меня пронзают взоры десятки глаз, и я сжимаю кулаки, ненавидя то, каким незащищенным и доступным чужим взглядам я себя ощущаю. Каким выставленным напоказ. Наклонив голову, я вхожу в пещеру вслед за вождем и оглядываюсь вокруг.

Вход маленький, однако сама пещера открывает уютное убранство. На выступах тускло мерцают несколько свечей, освещая помещение, а человеческая женщина сидит на стуле, сделанном из костей, и, нахмурившись, смотрит на небольшой кусочек рукоделия из кожи, который держит в руках.

— Джорджи, — говорит вождь. — Мне нужно поговорить с Мáрухом с глазу на глаз. Не могла бы ты, моя пара, дать нам пару минут поговорить?

Она поднимает на нас глаза, и раздраженный вздох слетает с ее губ.

— Вэктал, я целых три раза пришивала этот дурацкий рукав, но у меня никак не получаются ровные швы!

Она отбрасывает в сторону крошечный предмет одежды, и тогда ее нижняя губа начинает дрожать. Ее лицо морщится, и она начинает плакать, уткнувшись лицом в свои ладони.

Вождь — Вэктал — пронзает меня взглядом, после чего, сорвавшись с места, падает на колени у ног своей пары. Что-то нашептывая, он стирает ее слезы и нежно гладит ее по щекам. Я стараюсь не смотреть на нее. Она так похожа на мою Хар-лоу: такое же плоское лицо, такая же бледная кожа, только у нее нет веснушек, а ее волосы — заурядно коричневые по сравнению с огненно-оранжевым Хар-лоу.

Пока я смотрю, Вэктал берет маленький кусочек кожи и снова вручает его своей женщине. Кивнув головой, она вытирает щеки, а потом встает на ноги. Ее живот такой же огромный, как у Хар-лоу, и, как только встает, она морщится, потирая спину.

— Прости, — говорит она мне, и, когда она произносит слова на ша-кхай, в ее голосе такой же акцент, как у Хар-лоу. — Это то, что мы, люди, любим называть гар-монами.

Я издаю рык. Хар-лоу тоже готова расплакаться из-за всяких мелочей. Это малыш в ее животе делает ее иррациональной.

— А мне нельзя остаться? — человек поворачивается и смотрит на свою пару умоляющим взглядом. — Я буду очень тихо себя вести.

— Ты мое сердце, Джорджи, но этот разговор не для твоих ушей, — он наклоняется и целует ее в щеку, но вместе они странно смотрятся. Мужчина огромный и мускулистый, а его женщина по сравнению с ним такая крошечная. Так вот, как Хар-лоу выглядит рядом со мной? Так вот почему все так резко стараются защитить ее?

Человек, Джорджи, снова вздыхает, но она поднимает шитье и неуклюже шаркает вперед.

— Ну ладно, пойду, чтобы Тиффани помогла мне с этим. Люблю тебя, дэт-каа.

Проходя мимо, она дарит мне быструю улыбку, хотя ее глаза говорят о том, что ей очень любопытно.

В очередной раз я ощущаю резкий всплеск беспокойства, столь мощный, что он душит меня, и мне стоит больших усилий, чтобы не рвануть обратно в пещеру целительницы и дернуть свою пару в мои объятия, чтобы защитить.

Вэктал проходит вперед и приседает возле костра. Жестом указывает он на другую его сторону.

— Садись.

Я размышляю о том, чтобы развернуться и уйти. Этот мужчина — вождь плохих. Мой отец его бы презирал. Я стою и смотрю на него, пытаясь решить, что делать. У него суровое лицо, а его тело весьма напряжено, но я еще помню то, как нежно он сцеловывал глупые слезы своей пары. Я делаю для Хар-лоу ничуть не меньше,… но сейчас они ее лечат.

Так что я сажусь с другой стороны костра. Мое тело напряжено, несмотря на жизнерадостную домашнюю атмосферу пещеры. У стены аккуратно сложено охотничье оружие, рядом две пары снегоступов и плащ. Каждый дюйм свободного пространства заполнен мехами и корзинами, а в одном уголке я вижу маленькую кроватку, сделанную для будущего комплекта. Это мужчина старается предвидеть все потребности своей семьи.

Он готов защищать их любой ценой. Я должен проявлять бдительность.

Глядя на меня, Вэктал приподнимает подбородок.

— Тебя зовут Мáрух?

— Это Рáхош так говорит.

— И кто же ты?

Он знает, кто я такой. Я сужаю глаза.

— Я никто.

Вэктал сидит и с задумчивым выражением лица потирает подбородок.

— Лииз сказала мне, что Харлоу не хочет рассказывать, как вы встретились. Каждый раз, когда ее об этом спрашивают, она меняет тему разговора. Видимо, это из-за того, что история эта недостаточно хорошая, да?