Я тихо сижу, пока буря нарастает во мне. Онемение, которая я получила сегодня, испаряется, уступая место растущей панике. Мы хранили одну тайну. Но не думала, что у нее есть и другие. Я наконец начала доверять ей, пока все это время она хранила от меня эту тайну. Мы праздновали мой семнадцатый день рождения и начало ее второго года трезвого состояния только прошлой весной. Тогда был первый раз, когда она купила мне реальный торт. На нем было написано моё имя. Ее бледно-голубые глаза сияли так ярко при свечах, тогда она сказала мне загадать желание и задуть их.

Теплые руки давят на мои плечи, пугая меня.

— Ты дрожишь, — говорит детектив Брэди, — может тебе стоит немного прилечь? Я принесу стакан воды.

Его глаза сосредоточенно наблюдают за мной. Я глубоко вздыхаю и самостоятельно пытаюсь успокоиться. Открываю ящик внутри знакомого мне кабинета, и заставляю свое тело не упасть. Это то, что я делаю. Я остаюсь сосредоточенной на главном.

— Что касательно похорон? — спрашиваю я, мой голос напряжен, но сильный в этой тихой комнате.

Он выпрямляется, глядя на меня с любопытством. Затем он потирает заднюю часть шеи. Когда он, наконец, отвечает, я вижу, он старается, как можно тщательно выбирать слова,— после того, как мы закончим, ты сможешь сама выбрать, что будешь с этим делать. Если у тебя не хватит средств, есть специальные услуги, которые могут тебе помочь. Я обдумываю его заявления, это значит, что у судебно-медицинского эксперта, до сих пор лежит ее тело, и она может быть похоронена наряду с другими нищими людьми, как только тело отдадут.

Снова я остаюсь со стаканом воды. Все мои мышцы напряжены. Я не двигаюсь, несмотря на то, что хочу сбежать отсюда прямо сейчас. Но я просто сижу и обдумываю слова детектива, неуверенна, что они что-то значат для меня, и как реагировать на брата, он просто появился из неоткуда. Мои мчащиеся мысли, и предательство мамы были как лед, текущий по венам. Мне нужно остановиться. Хочу свое равнодушие назад.

Здесь нет часов, и я не знаю, сколько времени ждала, чтобы кто-то появился. Пока приземистая женщина с унылыми темными волосами резко открыла дверь. Это женщина из службы Социального обеспечения. Я никогда не встречала ее прежде, но у них одни и те же усталые глаза, слишком яркая улыбка, и они всегда спешат, словно то, что они делают- чрезвычайно экстренная ситуация.

Я пассивно позволяю им поместить меня в автомобиль, который едет через город, останавливаясь у здания, где мне дают обед, но я отказываюсь, потом меня сажают в комнату с четырьмя односпальными кроватями, три из которых уже заняты другими тихими и угрюмыми девочками. Я боюсь того, что увижу, если закрою глаза. Но к счастью, я так истощена что сразу заснула и временно ушла от реальности.

Когда я вижу его, нет сомнения, это он. Те же русые кудри, которые струятся за моей спиной, подстрижены на его голове. Он смотрит на меня такими знакомыми бледно-голубыми глазами, которые я унаследовала от мамы. Его высокое, сильное телосложение, схожее с моим.

- Привет, Райели, я с нетерпением ждал встречи с тобой.

Он улыбается, но, кажется, эта улыбка фальшива. Я почти вздрагиваю от того, что он произнес мое имя, как большинство людей.

- Райели Блэквуд, это Кайл Дин, - сказал социальный работник, продолжая произносить мое имя неправильно, - твой брат.

Я долго смотрю на него. Мы в маленькой комнатке у Социальной службы. Яркие лучи утреннего солнца проникают через единственное окно, которое находится высоко в бетонной стене. Мои вещи упакованы внутри маленькой сумки, которая лежала в нашем шкафу, стоит в углу. Вещи, находившиеся внутри, были взяты из квартиры тогда, когда мне не разрешили вернутся. Очевидно, там еще идет расследование, и нельзя ничего трогать.

- Произносится как Рай-ли, не Рай-е-ли, - сообщаю я ему.

Я вижу колеблющуюся усмешку на его лице, и он посмотрел на социального работника. Ее улыбка испаряется прежде, чем смогла появиться.

- Что ж, Райли, - она начитает, произнося имя правильно, и отдаляется от нас ближе к двери.

- Я позволю вам познакомиться, пока я не закончу с документами.

Потом она быстро покидает комнату.

Мой пристальный взгляд постепенно отдаляется от закрытой двери к незнакомцу, стоящему передо мной. Мы смотрим друг за другом в неловкой тишине, и я вижу, что он сравнивает насколько мы похожи, так же как и я.

- Я надеялся увидеть тебя, - говорит он мягко, будто говорит со своенравным животным, которое могло бы легко убежать, если будешь шевелиться.

Трудно смотреть в его глаза, глаза- мамы. Словно читая мои мысли, он говорит:

- Мне жаль твою маму, - когда я молчу, он добавляет, - нашу маму.

- Забавно, - я поднимаю голову, безусловно возмущенная его словами, - она никогда не говорила о тебе.

Его лоб морщится, и он изучает меня с любопытством.

- Если ты пытаешься причинить мне боль, тебе удалось, -отвечает он наконец.

Я удивлена его честностью. Наблюдаю, как он идет к крысиному дивану, и садится, скрестив длинные ноги, и сцепив руки.

- Я живу в Форт Аптон, в Нью-Йорке с женой и трехлетней дочкой, - говорит он мне.

Я стою посреди комнаты и продолжаю наблюдать за ним. Когда я проснулась сегодня утром, часть меня цеплялась за надежду, что это - ошибка. Мне не верилось, что моя мама хранила настолько большой секрет от меня. Но смотря на него, у меня в горле стоит большой ком. Он - несомненно мой брат, и по тому, как он отреагировал на мой подлый комментарий, кажется, даже в ее отсутствие, она смогла его испортить.

- Мы делали ремонт в нашем подвале, все закончили, осталось застелить ковры и нагреть комнату. Там была комната моей дочери. Но уверен, мы сможем превратить ее в хорошую комнату для тебя.

Он наблюдает за моей реакцией.

- Зачем ты это делаешь? - спрашиваю я.

Он глубоко вздыхает и громко выдыхает.

- Потому что ты - моя сестра. Потому что я даже не знал, что у меня была сестра, до того, когда два года назад я не узнал, что наша мать наркоманка, которая пренебрегала тобою.

Я вежливо закрываю глаза, чтобы не реагировать на его слова, но меня бесит, как он описал мою маму, несмотря на то, что он прав.

- С тех пор я хотел встретить тебя, удостовериться, что ты в порядке.

- Ты хотел опекать меня? - я уточняю.

Он кивает.

- Да, если о тебе не заботились должным образом. Тогда да, я понимаю, что ты узнала об этом только вчера.

- Как ты думаешь, почему мама никогда не упоминала о тебе?

Он мгновение смотрит на меня, прежде чем ответить:

- Честно говоря, не знаю. Последний раз я ее видел, когда мне было шесть. Ты знала ее лучше, чем я.

Его слова звучат спокойнее сейчас, он не чувствует отказа. Все же, он прав. Я действительно знала свою мать, или думала, что знаю. Она была слабой. Когда я задавалась вопросом, почему она делала что-то или нет, ответ был один, потому что это трудно. Я задаюсь вопросом, почему оставить своего сына было так легко?

- Я хочу, чтобы мы улетели сегодня.

Я снова сосредотачиваю свой взгляд на нём.

- У меня твой авиабилет и вещи. Моя жена занимается вопросом о твоей школе, она позаботится, чтобы ты пошла в среднюю школу.

Я паникую. Снова.

- Но я не могу, я должна похоронить ее. Похороны должны состоятся.

Он кивает.

- Я уже говорил с местным похоронным бюро. Я позабочусь об этом, но мы не можем здесь остаться. Я обязан вернутся. Церемония состоится, как только мы будем в Форт Аптон.

- Что ты устраиваешь?

- Ее похоронят на кладбище Сан-Маркса, недалеко от города. Я заказал гроб и надгробный камень.

Я смотрю на него и задаюсь вопросом, сколько он за все заплатил? После того, как она с ним обошлась, я с трудом могу поверить, что он сделал это так быстро. Я чувствую, как глаза горят от слез. Я никогда не смогла бы оплатить все сама.