Я осматриваю квартиру. 

— Почему я здесь? Как мы можем сидеть здесь и говорить об этом? Я мертва? —   спрашиваю я.

Она улыбается мне. 

— Нет, несмотря на твоё безрассудное поведение, ты не мертва. Ты предназначена для великих дел. Тебе нужно быть более осторожной. Не позволяй людям использовать тебя в своих собственных целях, —  говорит она, игнорируя мой вопрос.

Я издаю смешок. 

— Пожалуйста, скажи мне, что происходит? Я сплю?

Ее улыбка становится печальной. 

— Ты никогда не слушаешь меня.

Моё замешательство быстро укрепляется в гнев. 

— Это не правда. Я всегда слушала тебя и никогда не лгала тебе, —  я изучаю её бледно-голубые глаза, расширяющиеся от моего обвинения. — Почему не ты не сказала, что у меня есть брат? —  требую я, мое тело внезапно задрожало от ярости,— Почему не сказала мне, что у тебя был муж и сын в Форт Аптон? Ты лгала, когда сказала, что у нас не было никакой иной семьи.

Она сложила руки на коленях и смотрит на них. 

— Я покинула Форт Аптон, чтобы спасти себя и солгала об этом, чтобы уберечь тебя,—  ее глаза находят мои,  — Ты уже встретила свою бабушку. Уверена, ты поняла меня, —  затем у нее появляется смелость, чтобы улыбнуться.

Я отстаиваю точку зрения, указывая на неё пальцем. 

— Но ты сбежала от своего сына.

— У него был Алек. А у тебя была только я.

Я смеюсь над этим. 

— Ты должно быть издеваешься надо мной? У меня не было тебя. У меня не было никого.

Она смотрит на меня с осторожным взглядом и кивает головой.

— Моя бабушка сказала, что ты встретила моего отца в Форт Аптон и оставила Алека ради него. Это правда? —  спрашиваю я.

Она отворачивается от меня.

Я тянусь к ней. 

— Это правда?

Ее лицо кривится. 

— Не спрашивай о своем отце.

— Почему нет?

Ее глаза наполняются слезами. 

— Потому что он уничтожил меня, и  он уничтожит тебя тоже.

Я выпрямляюсь, а мое горло горит от боли.

— Шшш. Всё хорошо, —  говорит Лукас. Его очертание туманное передо мной. Я чувствую, как его руки на моих обнажённых руках мягко опускают вниз. Я понимаю, что лежу в кровати в незнакомой комнате. Стены темно-синего цвета, и на комоде около стены трофеи выстроены в линию. Моя пульсирующая голова заполнена вопросами, но моё горло слишком сухое, чтобы задать их.

— Воды, —  мне удается каркнуть.

— Принеси немного воды, —  Лукас крикнул в сторону двери. Затем он зачёсывает  волосы назад с моего лба.

Вскоре появляется Лиам со стаканом воды. Лукас аккуратно помогает мне сесть, чтобы я смогла попить. Холодная жидкость стекает по моему горлу, едва ли значительно увлажняя сухую боль, но в любом случае продолжаю глотать. Я понимаю, что должно быть нахожусь в комнате Лукаса. Также осознаю, что я не мертва, как раз, когда разговор с моей мертвой мамой промелькнул в моей голове.Говоря о мамах ….

— Где она? — спрашиваю я, обыскивая свое месторасположение для подсказки.

На его лице появляется тусклая улыбка, а затем она растет, прежде чем он, наконец-таки, засмеётся и покачает головой, словно не веря в это.

— Она ждет в гостиной, —  говорит он, — Она не здесь, потому что боялась, что напугает тебя. Но она в порядке. Ей лучше, Рэй. Ты сделала ее лучше.

Я сажусь ещё прямее.

— Лучше? —  спрашиваю я, желая разъяснений. Лукас обменивается взглядом со своим братом, и его брат покидает комнату. Мгновение спустя Лиам возвращается с миссис Дизель. Она робкая, пока приближается ко мне. Ее волосы  расчёсаны, а глаза ясны. Нет никакого признака угрозы, которая когда-то затмевала её черты лица.

— Привет, Райли, —  говорит она.

Я ахнула, зажав рукой рот. Я оглянулась на Лукаса, но он начинает размываться, поскольку мои глаза наполняются слезами. Они скатываются по моим щекам, пока я смотрю на маму и обоих братьев, стоящих передо мной. Миссис Дизель медленно приближается к кровати. Она держит в руках бутылёк. Пока она протягивала руку Лукасу, я заметила, что она немного дрожит.

— Тебе нужно втереть это в шею. Это поможет с краснотой, —  советует она чётким, но мягким голосом.

Мои пальцы поднимаются к шее, и кожа там чувствуется воспаленной.

— Моя мама раньше была медсестрой, —  говорит Лукас, — Я вызвал бы скорую, но она сказала, что ты будешь в порядке. Мы все еще можем отправиться в больницу, если хочешь.

Будет слишком много вопросов, если мы сделаем это, и Лукас тоже об этом знает. Я качаю ему головой. Как только он берет бутылёк, его мама и Лиам покидают комнату. Он использует большие пальцы, чтобы вытереть мой влажные щеки.

 — Спасибо, —  прошептал он, а его глаза сияют от непролитых слез. Он отворачивается и моргает. Потом он открывает бутылёчек и выдавливает немного прозрачного лосьона на руку, — Это алоэ, —  говорит он, поднимая свои кончики пальцев к моему горлу, и мягко втирает мазь.

— Где твой папа? —  спрашиваю я через несколько минут.

— Он уехал по работе. Это случилось в последнюю минуту, —  он глубоко вздыхает и выдыхает, — Вот почему я задержался до последнего на выпускной. Я никогда не оставляю Лиама дома наедине с ней. Не был уверен, должен ли даже идти, но Лиам продолжал настаивать, что он будет в порядке, —  он на мгновение закрывает глаза, словно молча ругает себя. Когда он снова открыл их, сожаление таится в их глубинах.      — В итоге, я решил, по крайней мере, подождать, пока её успокоительное  не отправит её в сон. Это заняло больше времени, чем обычно, и предполагаю, что оно не сработало, потому что она проснулась и пошла за ним. Он позвонил мне,  когда я танцевал с Софи.

Я киваю и затем пытаюсь вести себя тихо, пока его пальцы мягко двигаются поперёк  моей шеи.

— Папу ждёт сюрприз, когда он вернётся домой и увидит её, —  он облизывает губы и мешкает, прежде чем задать свой следующий вопрос, — Думаешь, что это насовсем?

— Насовсем, —  с уверенностью заявляю я. Зная, что то, что я удалила, не вернётся,  — Повреждение в её мозге ушло. Навсегда.

Он кивает с облегчением. Но он быстро успокаивается, закрыв глаза и качая мне головой.

— Я не могу поверить, что ты рискнула. Она могла убить тебя, —  его глаза расширяются, — Я могу убить тебя за то, что почти произошло.

Я не скажу ему, что боюсь до смерти, думая, что собиралась умереть. Вместо этого я использую свой сухой, хриплый голос, чтобы сказать.

— Но обернулось же отлично. Так, что ты не убьёшь.

— Это не просто обернулось отлично. Ничто, что ты делаешь, не просто отлично, —  он тянет меня в объятия, — Благодарностей не достаточно. Это даже и близко не стоит.

— Ты вообще не должен благодарить меня, —  говорю я.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, любопытно наблюдая за мной.

— Я поставила вещи на свои места, —  объясняю я, — Я возместила ущерб, причинённый моей бабушкой. Мне жаль, что я не в силах повернуть время вспять и отменить всю боль, что она вызвала твоей семье.

— Не твоё дело восполнять то, что она натворила. Я не вижу смысла.

— А я вижу.

Мы смотрим друг на друга, и тишина тяжелеет под весом того, что произошло здесь сегодня вечером.

— Что вы скажете людям? —  спрашиваю я, — Что скажет твоя мама?

— Не знаю. Мы что-нибудь придумаем, и я обещаю, что ты не будешь упоминаться. Она, ммм …, она в основном плакала, когда я нашёл вас двоих, —  он потирает лицо рукой, — Увидев тебя  лежащую вот так. Я думал …, — он прекращает говорить, но его кадык дёрнулся, когда он прочистил горло.

Я кладу свою руку на его.

Он снова глубоко вздыхает и выдыхает:

— Она помнит все, что сделала нам, —  он продолжает, — но говорит, что не могла остановить себя. Честно, я не знаю, как мы собираемся справляться со всем этим, но это должно быть проще, чем мы имели дело до этого.