— Райли проснулась, — сказала Хлоя, когда я появляюсь на вершине лестницы. Все завтракают на кухне.

Когда я вхожу, Кайл встаёт. — Давай выйдем на улицу и  поговорим минутку.

Я взглянула на Хлою. У неё глаза красные и опухшие. Она отводит взгляд, садясь рядом с Пенелопой.

— Все хорошо? —  спрашиваю я, смутившись моему напряженному приему.

— Пойдём, выйдем, —  сказал Кайл, проходя мимо меня.

Пока я следую за ним к парадной двери, чувство страха начинает овладевать. Он же не мог никак узнать о том, что произошло вчера, не так ли? Мой живот напрягается, когда наблюдаю, как он садится на крылечко и ждет, чтобы я присоединилась к нему. Что бы это ни было, это ни есть хорошо.

Мы сидим бок о бок в тишине какое-то мгновение. Я пытаюсь не извиваться так явно, в то время как Кайл, придя в замешательство в тишине улицы, ничего не говорит.

— Вчера вечером мы были в больнице, —  он, наконец, начинает. — Нам пришлось увести туда Пенелопу.

Не то, что я ожидала. Сейчас внутри дома она сидит за столом и кажется в порядке. Однако, она необычайно тихая, когда я думаю об этом. — Что произошло? —  спрашиваю я.

Кайл сцепляет руки вместе, медленно заламывая. — Вчера она вышла из своей комнаты после полудня, а её личико было смешным. Мы заметили, что левая сторона поникла. Была не симметрична с правой стороной. В итоге, мы срочно отправили её в отделение неотложной помощи.

Я уставилась на его профиль, пока он смотрит куда-то вдаль. Я понимаю, что он не говорит о каком-то происшествии, случившимся с ней.

Он быстро смотрит на меня, прежде чем снова отвести взгляд. — В ее шее снова образовались опухоли.

Моё сердце останавливается, а затем начинает стучать по мне. — Опухоли?

— Их обнаружили не более, чем год назад. Уже тогда у нее были подобные симптомы. Их удалили хирургическим путём, но врачи сказали нам, что они снова могут вырасти.

Потрясенная я уставилась на него, не зная, что и сказать. Не могу поверить, что он говорит о счастливой маленькой девочке, что я знаю.

— У нее болезнь, —  он продолжает. — Она заставляет ее тело образовывать опухоли вдоль нервной системы и в мозге. Они всегда доброкачественные. Иногда становятся неприятностью и легко удаляются, но иными временами, в зависимости от того, где они появляются, они могут быть изнурительными, даже с летальным исходом. —  Он потирает руками лицо и резко встает. Он делает несколько шагов, прежде чем обернуться, чтобы посмотреть на меня.

Теперь я знаю, что он собирается сказать. Узнаю пронизанную болью просьбу в его глазах. Как что-то настолько ужасное могло происходить с милой Пенелопой? Я осознала, что намеренно держалась от неё на расстоянии.

Не уверена, касалась ли я её вообще. Если такое и было, то я ничего не почувствовала. Знаю наверняка, что я никогда не обнималась с ней. Ее семья – всё, чего не было у меня, и укол ревности, который я чувствовала, когда наблюдала за её беззаботной жизнью, заставлял меня чувствовать себя виноватой. Вот почему я держала себя подальше от нее.

Сейчас Кайл стоит передо мной. — Я никогда не был в состоянии делать то, что могли  делать мама и бабушка, но если ты можешь, если ты боялась сказать мне правду раньше, пожалуйста, скажи мне сейчас. —  Он приседает на корточки. — Ты можешь ей помочь? —  спрашивает он. Его глаза заполняются слезами, стекающими по щекам. Я не могу помочь, но думаю, что вижу все слёзы, пролитые за все прошедшие дни.

— Я могу попробовать, —  мягко отвечаю я.

На мгновение Кайл до сих пор остаётся в таком положении, прежде чем, наконец-таки, кивнуть мне, вытерев своё влажное лицо тыльной стороной руки. — Спасибо.

— Но, Кайл, ты должен знать, что я не всегда могу помочь, —  быстро добавляю я. Он должен подготовиться к этому, на всякий случай. — Существуют определенные ситуации, где нет ничего, что я смогу сделать. —  Надеюсь, я не выгляжу как сумасшедшая, говоря всё это.

— Какие ситуации? —  спрашивает он.

Я закусила нижнюю губу. Не хочу высказывать ему и слова вслух. — Это зависит, —  я страхуюсь. — Я  узнаю больше, когда коснусь её.

Он кивает мне. — Так же делала бабушка. Ей нужно было коснуться обнажённой кожи. Мы принесли ей Пенелопу после того, как ей поставили диагноз, но к тому времени она ушла слишком далеко. Мы не смогли с ней поговорить.

Это заявление заставляет мои мысли бежать в нежелательном направлении. Когда Пенелопе поставили диагноз, Кайл уже знал, где были я и мама. — Вы думали попросить у мамы помощи?

Его красные глаза встречают мои, и он кивает. — Да. Мы действительно попросили её, но она отказалась.

— Ты говорил с ней? —  Спрашиваю я, полностью всем этим ошеломленная.

— Нет. Она не захотела говорить со мной. Алек вылетел к ней, чтобы поговорить. Он нашёл ей на работе, и она, в общем, сказала ему катиться к чёрту. — Он гримасничает. — Её же собственная внучка нуждалась в ней, а её меньше волновало.

Не уверена, как отреагировать на эти новости. Мама никогда не говорила мне об этом, но она многое не договаривала. Я могу понять её нерешительность, но полностью проигнорировать ситуацию - бессердечно, даже для нее.

Я взглянула на него. — Почему ты не попросил меня, когда я впервые попала сюда?

Он провёл рукой по коротким светлым волосам. — Я не хотел, чтобы ты подумала, будто у нас были скрытые мотивы твоего нахождения здесь, потому что мы абсолютно их не имели. А также я думал, что у меня было время. Пенелопа делала регулярные МРТ, и они не показывали новых образований. Они появились очень быстро, и врачи говорят, что они более агрессивны, чем последние, —  он делает паузу. — Когда хочешь попробовать? —  спрашивает он.

Интересно, вызывают ли опухоли боль у Пенелопы. Не могу выдержать и мысли об этом. — Сейчас самое время? —  спрашиваю я.

Он удивлённо заморгал. — Да, —  он выдохнул. — Сейчас  самое время.

Я следую за ним внутрь. Когда мы находим, что  кухня пуста, Кайл поворачивается в сторону комнаты Пенелопы. — Туда, —  говорит он.

Он уже внутри, когда я перехожу порог. Ее комната маленькой девочки темная с теньями рисунков. Пенелопа лежит в своей кроватке, а Хлоя сидит на краю, проводя рукой по лобику своей дочки.

— Она хочет попробовать сейчас, —  говорит он Хлое.

— Прямо сейчас? —  переспрашивает она, выглядя потрясенной и напуганной.

Кайл кивнул.

Хлоя переводит на меня выпученные глаза. Ее очевидное нежелание не удивляет меня. Она не двигается с места, не отпуская Пенелопу.

— Мне нужно, чтобы я была единственная, кто касается её, —  объясняю я.

Хлоя только лишь хлопает на меня глазами.

— Встань здесь, —  инструктирует Кайл.

Она колеблется, прежде чем, наконец, подняться и медленно попятиться от кроватки. Кайл двигается вслед за ней и берёт её за руку.

Я сажусь, занимая место Хлои, и смотрю на мирное личико очень больной маленькой девочки. Её темные, волнистые волосы разбросаны по подушке вокруг ее головки. Моя охрана снижается, и я знаю, что должна почувствовать энергию, которая должна выстраиваться прямо сейчас, но не чувствую. Что является моим первым звоночком, что болезнь у Пенелопы отличается. Я уже боюсь худшего.

Я делаю успокаивающий вдох и беру ее маленькую ручку. Затем, к моему большому облегчению, оно начинается. Оно просто подрагивает, пробегая по мне необычным всплеском вибрации, заставляя мой живот рухнуть вниз. Я концентрируюсь на завитке энергии и пытаюсь увеличить его. Требуется больше концентрации и грубой силы, чем обычно, но он действительно разрастается, и я посылаю его вдоль своей руки  в крохотную  ручку. Я знаю, что она достигла ее, когда ее глаза медленно открылись. Их темные глубины бродят от потолка вниз, пока они не падают на моё лицо. Я замечаю, что ее левый глаз не открывается так же широко, как и правый. Я улыбаюсь ей и могу ощущать нашу связь. Ее розовые губки складываются в небольшую ухмылку. Я сосредотачиваюсь на энергии, извивающуюся спиралью между нами снова, и определяю местонахождение опухолей в основании её черепа. А также могу почувствовать шрам, который проходит в том же месте вертикально. Я никогда не замечала его, потому что волосы Пенелопы всегда распущены. Теперь я знаю почему.