Итак, пелена спала. Вся история с перемирием прояснилась путем простого сравнения этой беседы и соглашения, достигнутого в присутствии президента республики, Жанненэ и моем. Маршал отказался от слова, данного перед высшими представителями государства. Трудно употребить слово «мошенничество» в отношении маршала Франции. Но тем не менее другого нет, чтобы охарактеризовать подобную позицию, подобное ренегатство.

«Маршал, – продолжает Барт, – заявил, что сменявшие друг друга в течение десяти лет правительства несут большую долю ответственности. Однако он забыл, что сам был военным министром, имел решающее влияние на армию, в свое время осудил создание механизированной армии, как этого требовал де Голль, и отказал военной комиссии сената в кредитах на укрепление северо-западных границ Франции, что явилось, по словам маршала фон Рундштедта, причиной такого успешного вторжения противника на нашу территорию».

Мне хотелось бы отметить еще одну деталь из книги Барта: во время вышеупомянутой беседы Лаваль сказал маршалу о своем намерении передать ему «личные письма, которые он получил от Муссолини». Так закончился этот зловещий день, четверг, 20 июня.

Утром 21 июня мы по-прежнему ждали отъезда. Около 10.30 мне нанес визит посол Великобритании. Он пришел за новостями, а мне ему нечего было сказать. Во время визита посла ко мне зашел министр Помарэ и сообщил, что французские уполномоченные находятся в Амбуазе. На участке между Туром и этим городом огонь прекращен. Немецкие предложения будут известны к концу дня. Председатель сената Жанненэ скоро вернется в Бордо.

Удалось также нагнать Леона Блюма. Стало известно, что отъезд правительства задерживается и, согласно заявлениям маршала Петэна, оно вообще не уедет. Это сообщение усилило мое беспокойство. Помарэ сказал, что государственные министры и военачальники склонны согласиться с перемирием, против чего будто бы возражают главы гражданских ведомств. Пока они в большинстве. Посол Англии подтвердил, что ему обещали не выдавать немцам флот и что Англия будет продолжать борьбу. С достойным восхищения мужеством и традиционным упорством Англия по-прежнему утверждала, что она одолеет Германию, даже если немцы займут остров.

Итальянское радио сообщило, что Эррио укрылся в Швейцарии.

Президент Рузвельт включил в состав своего правительства двух министров – Стимсона и Нокса, выступающих за вмешательство Америки в войну.

Меня информировали о совещании, состоявшемся накануне. Председателя сената Жанненэ, которого перехватили, когда он выезжал в Тулон, уговорили направиться в префектуру. Здесь г-н Атжэ обратился к нему с просьбой подождать до утра завтрашнего дня, пока он получит сведения. Жанненэ возвращается в Бордо. Как и мне, ему лишь позднее стало известно об инцидентах, спровоцированных Лавалем и его сообщниками.

Тем временем маневры продолжались. В пятницу, 21-го, в 11 часов утра состоялось новое заседание в городской ратуше Бордо, где собралось около сорока сенаторов и депутатов. Приведу еще раз свидетельство Барта (та же брошюра, стр. 22).

Лаваль решительно потребовал, чтобы было принято предлагаемое им решение. Начались оживленные прения. Ландри и Capo заявили, что за главой государства нужно сохранить свободу действий и возможность проявить любую инициативу. В ответ на это Лаваль произнес гневную речь. Я призвал присутствующих немного поразмыслить и попросил, чтобы они учли соображения Ландри и Capo. Тогда Лаваль потребовал голосования. Большинством в три голоса при двенадцати воздержавшихся собравшиеся высказались за его предложение. В состав делегации было решено включить восемь депутатов и четыре сенатора. Я попросил, чтобы меня не включали в этот список. Марка заявил, что я не имею права отказываться. Я вынужден был покориться, но поставил условие, что в состав делегации должны быть включены Ландри и Capo… От имени ряда своих коллег я заметил Марка, что вежливость требует, чтобы мы вначале посетили председателя палаты. Он согласился».

В течение нескольких часов до визита Барт не только выдвигал возражения и оговорки, о которых он говорит в своей брошюре, но и взял под защиту мои поступки и мою личность с дружеским участием, за которое я ему благодарен.

В 17 часов делегация явилась ко мне. Возглавлял ее Марка. В ее составе были д’Одиффрэ-Паские, Бержери, Пиетри, Жорж Бонна, Боссутро, Доманж. Я отстаивал свои взгляды. Бержери, которого Марка оборвал, заявил, что речь идет о перемене политики или даже о смене режима. План теперь совершенно ясен. Оппозиция отъезду означала не только согласие на перемирие, но и провозглашение новой политики, антипарламентской и антианглийской ориентации, нарастание которой становилось все более отчетливым в результате поддержки некоторых министров, гражданских и военных. Я сравниваю свои заметки с отчетом об этой встрече, записанным Бартом: «Председатель палаты изложил свои сомнения, он говорил о независимости, которую глава государства должен всегда хранить в отношениях с неприятелем. Он высказал резкое удивление поведением маршала Петэна, который после того, как он полностью согласился с отъездом, хочет теперь отказаться от своего решения. Начались чрезвычайно оживленные прения. Между Эррио и Жоржем Бонна разразился крупный спор. Председатель палаты держался очень твердо».

Мне нанес визит председатель сената Бельгии. Он только что вернулся из Мадрида.

Делегация направилась в отель, где остановился президент республики. Лаваль уже ожидал ее в приемной. Вновь Барт стал защищать своих коллег, находящихся на борту «Массилии», и меня. Рассказ об этой встрече приводится на странице 25 его брошюры. «Лебрен выглядел усталым, утомленным, лицо его было измождено тревогой и печалью. С большим спокойствием он выслушал пылкую и страстную филиппику Лаваля. Тема у него была все та же: президент республики и председатели палат не должны покидать Францию, необходимо добиться прекращения военных действий. По мере того как он говорил, он распалялся, тон его повышался. «Вы не можете уехать из страны, – сказал он. – Франция вам этого не простит». Он заклинал Лебрена не прислушиваться к гибельным советам и даже заявил, что это явилось бы новым предательством. Президент слушал его молча, с побледневшим лицом не двигаясь. С искренним волнением Лебрен заявил, что он выполнит свой долг и что он намерен действовать в соответствии с соглашением с маршалом Петэном. Он, Лебрен, считает, что глава государства должен оставаться свободным. «Каким образом правительство Франции может остаться суверенным и свободным в стране, оккупированной врагом? – спросил Лебрен. – Как можно защищать права нации, если глава правительства является пленником немцев?» На эти вопросы ответов не последовало. Делегаты на какой-то момент заколебались».

По словам того же Барта, Маркэ заявил, что правительство должно остаться во Франции, даже если это повлечет за собой плен. «После него снова заговорил Лаваль. Хладнокровие очень скоро изменило ему. «Если Вы уедете из Франции, – сказал он, – ноги вашей больше никогда не будет здесь». Указывая пальцем на президента, он с криком набросился на всех, кто возражал против перемирия. «Не слушайте больше советов тех, которые привели страну на край пропасти. Зачем вы пошли за этими людьми?» – «Затем, что мой конституционный долг обязывал меня к этому», – прервал его Лебрен».