С тех пор председатель сената и я не переставали оказывать самое решительное сопротивление режиму, узурпировавшему власть. Моего префекта Боллаэрта отстранили от исполнения обязанностей. Меня самого изгнали из мэрии Лиона. Такая же участь постигла моего коллегу и друга Маркса Дормуа, мэра Монлюсона, которого вскоре убили в Монтелимаре. 20 сентября 1940 г. в «Журналь офисьель» был опубликован следующий декрет:
Мы, Маршал Франции, глава Французского государства, на основании статьи 3 декрета от 26 сентября 1939 г., статьи первой (параграфы 2 и 3) декрета от 18 ноября 1939 г., закона от 27 июля 1940 г. относительно формы индивидуальных административных актов, по предложению министра – государственного секретаря по внутренним делам постановили:
Статья первая. До конца военных действий Муниципальный совет Лионской общины (департамент Роны) упраздняется.
Ст. 2. В Лионской общине учреждается специальная делегация уполномоченных с правом принимать те же решения, что и Муниципальный совет. Состав комиссии нижеследующий: председатель: М. Коэнди, члены комиссии: М.М. Андрэ, Фулю-Мион, Лепин, Манзю, Мерсье, Виллиер.
Ст. 3. На префекта департамента Роны возлагается выполнение настоящего декрета, который вступает в силу немедленно.
Составлен в Виши 20 сентября 1940 г.
Ф. Петэн,
Маршал Франции глава Французского государства
Мин ж тр – государственный секретарь по внутренним делам Марсель Пейрутон
(«Журналь офисьель» от 20 сентября 1940 г., стр. 5105)
Эта мера была принята по инициативе Пейрутона. Я его хорошо знаю. В бытность мою сенатором я защищал в верховном суде его тестя Мальви. Мне также не раз доводилось принимать у себя и самого Пейрутона – попадая в немилость, он приходил просить поддержку. Сидя в моем кабинете, он постукивал шляпой о колени – так поступал со своей каской легендарный Белизэр, выпрашивая милостыню. Признаю, что сравнение это очень невыгодное для генерала армии Юстиниана.
После всех этих событий я удалился в деревню, в свою маленькую усадьбу Бротель, в департаменте Дофинэ. Я был изгнан, как и мой коллега и друг Перье, из Национальной ронской компании, которая была основана при моем участии. Каждый месяц я ездил в Виши, а позднее в Шательгюйон проводить заседания президиума палаты депутатов. На протяжении всего периода оккупации выступления на этих заседаниях регулярно протоколировались (см. «Протоколы», том 37). Мне было отказано в разрешении посетить Леона Блюма и Эдуарда Даладье, интернированных в Бурассоле. Я останавливался в Риоле, чтобы навестить г-жу Жан Зей, снимавшую комнату в скромной гостинице, и узнать что-нибудь о ее муже, пленнике, с редким мужеством переносившем выпавшее на его долю тяжелое испытание.
Председатель сената и я все время действовали в полном согласии, Несмотря на требования маршала, мы отказались предпринять какие-либо меры против наших коллег-евреев. Я вспоминаю встречи с ним. Как обычно, следуя своему методу, он слабо сопротивлялся, выслушивая возражения. Когда начался Рионский процесс, я отказал одному за другим министру юстиции, генеральному прокурору и первому председателю суда в передаче протоколов заседаний секретариата комитетов палаты. Судьям пришлось прибегнуть к принудительным мерам, чтобы получить интересующие их материалы. По этому поводу я сказал первому председателю суда:
– Говорят, что никогда и никто из священников не нарушал тайны исповеди. Как человек, которому поручено хранить эти документы и который поклялся не разглашать их содержания, я собираюсь вести себя не хуже любого сельского священника.
Мне бы только хотелось, в виде примера, напомнить о двух случаях моего вмешательства. В первый раз это произошло в связи с делом депутатов от департаментов Нижнего Рейна и Верхнего Рейна. Мне пришлось тогда обратиться к Петэну с письмом следующего содержания:
Виши, 19 июня 1941 г.
Господин Маршал,
Считаю своим долгом довести до Вашего сведения данное письмо, направленное Робертом Вагнером, главой администрации в Эльзасе, оставшимся в Эльзасе депутатам Нижнего Рейна и Верхнего Рейна.
«Страсбург, 31.5. 41 г.
Господину депутату.
Генеральный референдарий в Эльзасе, верховный комиссар города доктор Эрнст сообщил мне, что вы все еще являетесь членом французского парламента.
Поскольку, в результате установления в Эльзасе гражданской администрации, политическое положение полностью изменилось, я вам предписываю немедленно сложить с себя депутатские обязанности. Вам надлежит препроводить мне копию вашего письма об отставке.
Хайль Гитлер!
Подпись: Роберт Вагнер».
Это категорическое требование, направленное французским парламентариям под предлогом административных и политических перемен, осуществляемых по приказу оккупирующей державы, представляется мне исключительно серьезным и, на мой взгляд, находится в прямом противоречии с условиями конвенции о перемирии. Согласно тексту этой конвенции, ни в одном из оккупированных районов не должен устанавливаться специальный режим или же вводиться более суровый режим.
Подобное предписание, как мне кажется, находится в полнейшем противоречии с обязательствами, накладываемыми на самого оккупанта: уважать законы Франции, ее политический строй и административные институты.
По Вашим собственным словам, Франция по-прежнему имеет свободное Правительство и управлять ею могут только французы.
Вы, как и я, конечно, оцените, господин Маршал, серьезность посягательства на права свободно избранного национального представителя, и я не сомневаюсь в том, что как хранитель французского единства Вы хотите поддержать своим высоким авторитетом протест, который я обязан направить Вам вместе с заверениями в глубоком к Вам уважении.
Председатель Палаты депутатов.
Второй раз мне пришлось вмешаться в связи с вопросом о заложниках. Председатель сената направил маршалу письмо о расстреле ста французов в ответ на убийство двух немцев. Он напомнил в нем о Гаагской конвенции и выразил протест против поистине скандальной интерпретации этих документов адмиралом флота, вице-председателем совета министров. Со своей стороны, я направил главе государства следующее письмо:
Палата депутатов Шательгийон, канцелярия Председателя 29 октября 1941 г.
Господин Маршал,
Г-н председатель Сената, которого я имел честь встретить в Шательгийоне, соблаговолил ознакомить меня с письмом по поводу расстрела заложников, которое он адресует Вам. Хочу сообщить, что и- на этот раз я с чувством глубокой убежденности присоединяюсь к его демаршу.
Волнение, охватившее общественность во всем мире, причем до такой степени, что даже пришлось вмешаться иностранным правительствам, потрясло души французов. Вы выразили Вашу скорбь. Позвольте выразить Вам нашу печаль и скорбь множества французов, они просят нас сообщить Вам о том, какое горе они переживают.
Со своей стороны, я хочу обратить Ваше внимание на одно обстоятельство: очевидно нарушение Германией статей 41 и 50 Гаагской конвенции, запрещающих коллективные репрессии.
Председатель Сената представил Вам на этот счет неопровержимое доказательство, которое, как мне кажется, может служить основанием для самого законного протеста. Договор о перемирии, предоставляя Германии права оккупирующей державы, вместе с тем обязывает ее уважать Гаагские конвенции. Франция, переживающая столь ужасные страдания, располагает, таким образом, средством защиты и пренебрегать им не представляется возможным.
В беседах, которые Вы, господин Маршал, оказав мне честь, вели со мной, Вы призвали меня в случае необходимости доводить до Вашего сведения соображения, с моей точки зрения полезные для общего блага. Надеюсь, что я не злоупотребил этим позволением. И теперь, когда лишь временно предотвращена угроза, нависшая над мио-. жеством наших соотечественников, долг настоятельно побуждает меня обратиться к главе государства и сообщить ему, что я не могу считать правомерной оккупацию, истребляющую множество невинных французов и нарушающую не только элементарные принципы человечности, но и то немногое, что осталось от международного права и от гарантий, торжественно скрепленных подписями.
Примите, господин Маршал, уверения в моем глубоком к Вам уважении.
Эррио
Господину Маршалу Петэну, главе Французского государства
25 августа 1942 г. декретом маршала, скрепленным подписью Лаваля, был положен конец деятельности президиумов обеих палат. Вот в каких выражениях он был составлен.
Закон № 816 от 25 августа 1942 г. о внутренней администрации и финансовом управлении Сената и Палаты депутатов.
Мы, Маршал Франции, глава Французского государства, заслушав Совет министров.
Постановили:
Статья первая. На основании первого раздела статьи 11 конституционного закона от 16 июля 1875 г. Президиумы обеих палат прекращают свою деятельность с 31 августа 1942 г.
В случае, предусмотренном статьей 2 конституционного акта № 3 от 11 июля 1940 г., полномочия Президиумов обеих палат принадлежат Совету старейшин.
Ст. 2. Руководство внутренней администрацией и финансовыми вопросами, в той или иной форме до сих пор осуществлявшееся председателями, вице-председателями, секретарями и квесторами Сената и Палаты депутатов, осуществляется генеральным секретарем квестуры каждой из обеих палат или же генеральным секретарем, назначенным указом, принятым по предложению главы Правительства.
Ст. 3. Принятым по предложению главы Правительства указом назначается правительственный комиссар, которому вменяется в обязанность контроль за использованием бюджетных ассигнований, предназначенных на административные расходы Сената и Палаты депутатов и на выплату пособий и пенсий.
С т. 4. Глава Правительства примет постановления, устанавливающие порядок применения настоящего закона. Они определят правила, касающиеся статуса чиновников и агентов законодательных и административных ведомств Сената и Палаты депутатов В этих постановлениях в частности будут уточнены условия классификации чиновников и агентов государственных учреждений, которая должна быть проведена до 31 декабря 1942 г.
С т. 5. Настоящий декрет будет опубликован в «Журналь оффисьель». Он будет осуществляться как закон Государства.
Составлено в Виши 25 августа 1942 г.
Ф. Петэн,
Маршал Франции глава Французского государства глава Правительства Пьер Лаваль