Ночь прошла спокойно, как и предыдущие. Джирры оказались в целости и даже начали откладывать в песок яйца. Как только у джирр выведутся змееныши, Вандок может воровать их сколько угодно. Станция перестанет скупать джирр. Своих хватит.

Но Вандок не появлялся. Вероятно, он побаивался встречи со мной.

Лиз отметила мои успехи.

— Сегодня я разговаривала с профессором о вас, сказала она, навестив меня в парке. — Вы приобрели некоторые познания по змееведению, и скоро мы окончательно переведем вас в лабораторию.

— Как здоровье профессора? — спросил я.

— Он скоро выйдет. У него после болезни ослабло зрение. Он не переносит солнца и вынужден заниматься при лампе. Сколько раз я просила его поберечь зрение! Ведь я могла бы читать ему вслух. Но он и слышать об этом не хочет. И читает у себя по вечерам.

— Он очень поздно занимается. Сидит в кабинете до зари, — сказал я. — Окно его освещено. Видно, как он сидит и читает.

— Ax, вы это заметили? — живо спросила Лиз.

— Ну да, — подтвердил я.

Мне было очень жаль, что профессор не показывается. Утешением были краткие записки от него, которые Лиз иногда мне передавала. Он, очевидно, поправлялся. И каждый раз, дежуря ночью в парке, я видел на шторе окна силуэт Мильройса, склонившегося над столом и погруженного в чтение.

Он сидел неподвижно. А я думал: «Вот как человек умеет работать. Все на свете забывает для науки».

Я часто размышлял о Мильройсе. Он относился ко мне со своеобразной отзывчивостью, дал мне хорошее место… Будучи больным, он находил время следить за моей работой, но очень мало разговаривал со мною, и мне казалось, что он постоянно наблюдает за мной издали, хотя проще было бы прямо подойти ко мне. Но, видимо, в его характере было делать добро людям таким образом. Да и слишком занят он был, чтобы каждый день разговаривать со сторожем своего парка.

В одну из ночей Вандок влез в парк за джиррами.

— С благополучным прибытием, — раздраженным тоном приветствовал я вора, когда ровно через час после полуночи он перелез через стену.

— Благодарю вас, Пингль. — вежливо ответил Вандок.

— Вы знаете мое имя? — изумился я.

— Что ж удивительного в том, что я знаю «Человека легче воздуха»? На последний доллар я купил тогда место в «Колоссэуме» и сразу узнал вас. Сказать по правде, вы имели очень растерянный вид, когда лежали в люльке.

Он быстро и бесшумно шарил в кустах.

— Послушайте, куда девались джирры, Пингль? — довольно фамильярно прошептал он мне. — И вообще… кажется, вы нарочно набросали сюда ехидн?

— Я только что хотел предупредить вас, Вандок, что джирры теперь ночуют у южной стены.

— Ваши слова помогут мне ускорить неприятную операцию поисков дичи, — любезно поблагодарил Вандок, перепрыгивая через канаву. Он быстро стал наполнять мешок.

— Не больше пяти штук, — предупредил я его, зажигая фонарь, — Покажите, сколько вы собираетесь тащить? Вандок раскрыл мешок.

— Пять ровно. Все налицо. Но я бросаю это занятие. Профессор ваш болен, а эта старая дева Лиз не нуждается в змеином товаре. Хоть бы вы похлопотали за меня, друг, и помогли безработному. Кстати, чем хворает ваш Мильройс?

— У него была лихорадка, но теперь он поправляется, хотя и не выходит из своей комнаты.

— Бедняга, — пробормотал Вандок и попросил разрешения закурить. — Всего несколько затяжек. Привык к трубке, отбивает аппетит. — Он осторожно чиркнул зажигалкой и пыхнул табачным дымом. — Как же это угораздило профессора схватить Желтого Джека? Давно?

— В день отъезда племянника. Но что вы меня расспрашиваете? — обозлился я. — Вам пора в обратный путь.

— Какой вы добрый, Пингль, и какой нервный, — просто и мягко ответил Вандок. — Вашей услуги в прошлый раз я не забуду никогда. Но довершите начатое… Я знал племянника Мильройса, но давно потерял его из виду. Это замечательный человек.

— Да, — подтвердил я. — Он известный ученый, написал книгу, жил на Яве…

— Ну да, тот самый. Он добрый и отзывчивый. Ах, Пингль, если бы… Ведь я давно хочу начать честную жизнь. Если бы я знал, что племянник Мильройса здесь, я бы открыто пришел к нему, рассказал все, и он бы взял меня к себе на работу.

— Доктор Рольс сейчас в Масатлане, — ответил я. — Это, кажется, в Австралии…

— Совершенно верно, в Австралии, недалеко от Южного полюса, — странным голосом проговорил Вандок. — Ну, до свиданья, Пингль, спасибо за сочувствие. Может быть, и я скоро уеду в Масатлан.

Он быстро вспрыгнул на забор и скрылся.

Отходя от стены, я споткнулся обо что-то и чуть не упал. Это валялся мешок с джиррами. Вандок забыл свою добычу.

Утром я пришел в лабораторию и поздоровался с Лиз.

— Профессор просил передать вам эту записку, Пингль, — сказала она приветливо.

— Благодарю вас; мисс Элизабет. Как здоровье нашего доброго профессора? — спросил я, беря записку.

— Сейчас он почти здоров. Впрочем, читайте.

В записке я нашел следующее:

«Пингль! Все-таки я недоволен вами. Вчера вы небрежно приготовили растворы. Жалею, что я еще настолько слаб, что не могу выходить на воздух и в лабораторию. Извольте сейчас же заново профильтровать растворы. Кроме того, вы очень долго возитесь с чтением пособия, которое я послал вам. К тому времени, когда я увижу вас, вы должны быть хоть немного подготовлены теоретически».

— Я огорчен этой запиской, — сказал я, чувствуя себя взволнованным. — Нельзя ли мне повидать профессора? Я бы рассказал ему…

— Нет, нет, — возразила Лиз. — Сейчас нельзя. Вы хотите рассказать ему о своей работе? Он сам скоро узнает, как вы у него работаете…

Мне показалось, что она слегка подчеркнула последние слова. Почему-то мне в ту минуту вспомнились хитрые глаза Вандока и его визит в парк этой ночью. Надо развязаться с этим парнем.

— Меня интересует, почему профессор дал мне книгу о вирусах, — проговорил я полувопросительно. — Ведь это мало касается змей…

Лиз снисходительно улыбнулась.

— Это только вам кажется. Змеи вовсе не являются в отношении вирусов исключением. Змеи тоже могут болеть. И. представьте, вирусными болезнями, притом очень эаразными. И если население парка начнет гибнуть, это убыток для нашей станции. Я высказываю только предположение, но думаю, что профессор хочет заняться этим вопросом и ему нужны понимающие дело помощники…

— О, тогда все понятно! — радостно сказал я. — Теперь у меня к вам просьба, мисс Элизабет. Я приготовил небольшой конспект. Передайте его профессору. Нас так учили в школе: не полагаться целиком на память, а записывать главное из прочитанного.

Лиз взяла блокнот с моими записями и с интересом перелистала его.

— Обязательно передам, — произнесла она. — Этим вы доставите профессору большое удовольствие. Он так хорошо к вам относится, — заметила она при этом.

Она прочитала вслух из моего блокнота:

— «Вирусы — агенты болезни и смерти — нападают на самые разнообразные живые существа, начиная от бактерий и кончая человеком». — Да, — сказала Лиз, — и бактерии страдают от вирусов. Вирусы могут уничтожать бактерии. Ведь вирусы чрезвычайно малы по размерам. Гораздо меньше микробов. Изучение вирусов представляет величайший интерес. Ведь с ним теснейшим образом связано решение основных проблем биологии — о происхождении жизни, о границе между живым и мертвым в природе…

— А если откроют, что вирусы не существа? — спросил я, заинтересованный тонкостями биологии.

— Если вирусы окажутся органическим веществом, то химия рано или поздно будет в состоянии искусственно приготовлять их в лаборатории, а потом готовить и противоядия против них…

— Вот оно что… — пробормотал я, окончательно пораженный.

— Да, да, — кивнула головою Лиз. — Мы можем сейчас и говорить и работать. Готовьте-ка раствор марганцовокислого калия…