смогла сделать это, то в сферу возможностей должен входить и успешный поиск старого,

школьного товарища. А если нет, то были ещё деньги папы и их хватит, чтобы нанять частного

детектива.

Но в ещё более восторженное настроение меня перенесло представление о том, как это

будет, когда мы наконец встретимся. Потому что я больше не была маленькой, робкой,

подстраивающейся под всех девочкой, какой была раньше, заменимой и наряженной. Я была

Елизаветой Штурм, единственной человеческой девушкой, которая имела отношения с

Демоном Мара (о чём я подумала только мимолётно, потому что на Маров я сейчас не хотела

тратить время). Я занималась каратэ, закончила на отлично гимназию, имела водительские

права и вместо хохочущих подружек проводила время с сторонником хип-хопа, который

использовал выходные, чтобы проколоть свою грудь веткой, и рисковал своей жизнью,

принимая кокаин, если этого требовали обстоятельства.

Гриша должен был всё это увидеть. Понять, что он ошибся, когда думал, что я была одна

из многих. Наверное, вряд ли какая-нибудь другая, кроме меня, была так серьёзно настроена

по отношению к нему. И когда он это поймёт, он так же вспомнит, в чём я должна была ему

помочь.

Это чувство восторга длилось также и после ужина, и даже столпотворение в концертном

зале и несколько устаревшая группа не могли мне в этом помешать. Всё шло как по маслу.

282

Беттина Белитц – Расколовшаяся луна / Bettina Belitz – Scherbenmond (Splitterherz, #2)

Даже концерт начался вовремя, в восемь часов вечера, что сильно удивило Джианну. Мы были

гениальными режиссёрами, организовавшими счастье, и я уютно наслаждалась чувством, что

совершила что-то замечательное - пока не началась песня, которую теперь пели Ultravox и

которую, по-видимому, с нетерпение ждали всё, кроме меня. Dancing with Tears in my Eyes.

Конечно же, я её знала! Она однажды вечером шла по MTV, в одной из программ, в

которых показывают популярные видео, а зрителям разрешено выбирать свои любимые. Её

ужасно вели и прерывали невыносимыми рекламными роликами, но она хорошо подходила

для того, чтобы наряду с ней пролистывать глянцевые журналы, болтать о парнях и

придумывать планы на выходные. Именно это делали Николь, Дженни и я - до того момента,

когда первые изображения видеоклипа этой песни замерцали на экране.

Потому что они показывали один из моих кошмаров. Не тот с падающими самолётами и

ядерным грибом на горизонте, а второй вариант. Авария на атомной электростанции прямо по

соседству. В моём детстве эти сны бодро чередовались, один хуже другого. Потому что были

реалистичными. Один уже исполнился, наполовину. В сентябре 2001. Граунд-Зиро. Так же

авария до моего рождения. 1986. Чернобыль.

Одна из любимых тем господина Шютц (не принимая во внимание любовную капельку).

Но оба эти случая произошли не поблизости со мной. В этом отношении судьба должна была

ещё завершить начатое.

И когда я, во время этого безобидного девичника в Кёльне, увидела видео, то была снова

поймана в своих снах, с уверенностью, что умру - если не сегодня, то через несколько дней.

Больше не было надежды. Мы сами создали для себя своё собственное уничтожение. И

важной была ещё только одна вещь: кого мы будем обнимать, когда это случится? Где был

человек, которого мы любили?

Даже теперь, годы спустя, перед моими глазами всплыли сцены из клипа, как будто я

видела его только вчера, и я ничего не могла сделать против этого ужасного чувства, которое

послало через мою грудь рыдания, рыдания, которые ничего не могло облегчить, совсем

ничего ... Двое любящих, которые в молчаливом согласии заворачиваются в тонкое одеяло,

чтобы быть рядом друг с другом, когда умрут. Последний взгляд на детей, которые мирно спят.

Потом взрыв.

Вспыхнувший свет. Цветная юла под кроватью ... Юла ... Мой взгляд размылся. О Боже.

Что я тут собственно делала? Разрабатывала планы, как снова встретить Гришу? Я что, совсем

потеряла рассудок?

- Эли ... пожалуйста ...! - Крик Тильмана - по-другому мы не могли изъясняться - звучал

предостерегающе, даже немного раздражённо. У него были все основания быть

раздражённым. Мне нельзя было портить настроение. Как в тот вечер с Дженни и Николь. А в

этот раз от этого зависело очень многое. Но здесь, посреди толпы, не было ванной, где я могла

бы уединиться, чтобы спокойно поплакать и снова и снова вдалбливать себе, что то, что я

только что видела, было только плодом апокалиптически предрасположенного режиссёра,

который хотел поважничать.

Не реально. Дети были живы. Все были живы. Никакого взрыва не было. Юла потом была

запакована в коробку и поставлена назад на полочку к другим реквизитам. Это только шоу.

Но пока у меня не было шанса сбежать от музыки, эти мысли ни к чему не привели. Уже

Пауль повернулся ко мне, потому что я отступила назад на пару шагов и толкнула парочку, чьи

обе половинки засунули языки друг другу в рот. Прежде чем он мог посмотреть мне в глаза и

понять, что случилось, я спрятала своё лицо на шее Тильмана. Он тут же сообразил и обнял

меня за плечи. Мы прикинулись влюблёнными, потому что по-другому было нельзя.

- Мне нужно к Колину, - крикнула я ему в ухо, в то время, как он всё ещё крепко держал

меня и мы должны были выглядеть так, будто стрела Купидона пронзила нас со всех сторон и,

по меньшей мере, десять раз. - Я должна ещё раз поговорить с ним, прежде чем мы умрём!

283

Беттина Белитц – Расколовшаяся луна / Bettina Belitz – Scherbenmond (Splitterherz, #2)

- Мы не умрём! Не болтай всякого дерьма, Эли! И разве ты не боялась Колина? - Да,

боялась! - Я увидела краем глаза, что Джианна и Пауль держались интимно за руки и склонили

друг к другу головы. Они точно говорили о нас.

Очень хорошо, пусть себе говорят, если думают, что мы теперь всё-таки влюбились друг в

друга, и ничего не заметят из того, что я чувствовала по-настоящему.

- Я всё ещё боюсь его, но ... я его люблю и ... что, если я ошибаюсь, и он погибнет так же,

как мы, а мы не смогли спокойно поговорить друг с другом? Он единственный, кого я хочу

иметь поблизости, когда наступит конец, и именно он ...

- Конец не наступит! - Тильман взял моё лицо в руки и посмотрел на меня с неумолимой

твёрдостью. Я улыбнулась, потому что Пауль бросил на нас взгляд, но Тильман, который стоял к

нему спиной, совсем не собирался отвечать на мою улыбку. - Конец не наступит, слышишь? Не

смей в это верить.

Я посмотрела на него твёрдо, больше не улыбаясь, но всё же почти с любовью, потому что

его мне тоже будет не хватать, если придётся уйти.

- У меня такое чувство уже несколько недель, Тильман. - Я говорила тихо - он не услышит

меня, самое большее прочитает по губам одно-два слова. Не больше. Но это не имело

значения. - Один из нас умрёт. Скорее всего, я. Я это чувствую. Я только поэтому здесь с вами,

потому что всё равно не могу этого избежать. У меня просто нет выбора. Но мне так хочется

увидеть его ещё раз.

Тильман взял мою голову и прижал к своему плечу, чтобы Пауль и Джианна не смогли

увидеть слёзы в моих глазах.

- Если мы умрём, то пусть умрём счастливыми. Хорошо, Эли? Мы умрём счастливыми. Ты

это поняла?

Песня закончилась и аплодисменты разразились. "Бис" - крики со всех сторон. Я взяла

уголок от воротника рубашки Тильмана и вытерла слёзы с уголков глаз, прежде чем

повернулась к той, действующей на нервы особе, которая лихорадочно дергала меня за рукав.

Это была Джианна.

- Эй, вы, голубки, нам пора смываться, если не хотим задохнуться в толпе ... Это всегда