при этом напоминал неуклюжего циркового медведя. Тильман же, напротив, исполнил

настоящий воинственный танец. Или танец смерти? Как тогда, в ту холодную ночь в нашей

комнате, он выглядел поглощённым, но в этот раз в его движениях было вложено больше силы

и страсти - огненное спокойствие, которое притягивало к себе взгляды девушек. Так же и

Джианна, казалось, состоит из подавленной агрессии и встряхивала волосы, будто завтрашнего

дня не наступит.

Только я стояла, не двигаясь, и прислушивалась, прислушивалась к шуму. Музыкальная

звуковая дорожка, грохочущий бас, к нему гремящие удары, крик и смех людей и - вот. Вот это

прозвучало ещё раз. Только что я приняла это за галлюцинацию, треск в колонках, такой тихий

и незаметный, что это сразу же снова забывалось. Крошечная помеха, которой не должно было

быть, потому что клуб не допускал легкомысленного обращения со своей техникой. И поэтому

её никто не слышал, кроме меня.

Теперь удары перешли в новую песню. Несколько людей захлопали в ладоши, а Тильман

откинул голову в благоговейной манере назад. И я тоже не могла по-другому, как закрыть

глаза. Это была Insomnia от Faithless. Бессонница. Жизненный гимн Тильмана. И Пауля. Может

быть, и мой.

Это была одна из немногих песен, под которые мне не удавалось в Кёльне танцевать на

манер фифочки. Либо стоять, не двигаясь, либо бушевать. Что-то другое было невозможно.

Снова колонки затрещали. Я открыла глаза и не желала больше моргать хотя бы даже ещё раз.

Он был здесь.

Я быстро нагнулась, погрузившись вниз, и проталкивалась мимо людей. Мерзко ущипнув

здесь, толкнув локтем тут, ударив краем ладони там. В считанные секунды я пробралась к

одному из танцевальных подиумов, на которых похотливо выкручивались, высоко над людьми,

профессиональные танцовщицы - к этой музыке совершенно неподходяще. Дешёвый запах

286

Беттина Белитц – Расколовшаяся луна / Bettina Belitz – Scherbenmond (Splitterherz, #2)

духов повеял на меня, когда девушка завертела своим задом. Ей нужно было убраться оттуда.

Это было моё место.

Это случилось быстро, вопрос нескольких секунд и приёмов. Этого даже никто не заметил.

Девушка хотела сопротивляться, вскрикнула с негодованием, но когда увидела моё лицо,

замолчала и только подняла вяло руку с накрашенными ногтями, прежде чем я одним

движение переместила её назад на пол.

Теперь я стояла прямо над Тильманом, Паулем и Джианной, которые ещё не заметили,

что я пропала. Они танцевали с закрытыми глазами. Я смотрела на них некоторое время,

запечатлела, влюбилась в их лица и зафиксировала в своём сердце.

Потом я посмотрела на подиум напротив. Теперь он был пуст. Значит, он действительно

был здесь. Его аура прогнала танцовщицу, прежде чем она смогла понять, почему. Может быть,

у неё закружилась голова. Или она запаниковала, в первый раз в жизни. Подумала, что не

может дышать. Почувствовала себя тяжело больной.

Покажись, подумала я. Пожалуйста. Начали играть клавиши и ударники - прелюдия к

гипнотической, совершенно сумасшедшей части Insomnia. И мне тоже было всё сложнее

оставаться стоять неподвижно, но когда я танцевала, мои мысли расплывались и мои

инстинкты тоже, а этого было нельзя допустить. Я глубоко вдохнула воздух, а волосы на моих

руках встали дыбом. Знающее рычание высвободилось из моего горла.

Наконец его чёрная, длинная тень поднялась по лестнице вверх, элегантно, проворно,

знакомо и всё-таки так ужасающе. Я стояла свободно, не держась за что-либо, руки свисают

вниз, голова прямая. Я не хотела прятаться.

Небрежно он поднялся на последнюю ступеньку и шагнул на подиум, чтобы посмотреть

на меня, и холод, который излучали его угловатые черты лица, уступил место серебристому

отливу, который позволил его коже святиться, а глазам искриться. Но в этот раз они не

заставили меня зашататься. Я твёрдо стояла и не желала позволить ему затянуть себя в

пропасть его взгляда. Не раньше, чем скажу ему, что думаю.

Удары на мгновение утихли. Время, чтобы вздохнуть, в то время как синтезаторы грянули,

и напряжение выросло до невыносимого уровня, танцоры жаждали новых движений. И я тоже.

Но это затишье перед бурей принадлежало мне.

- Я люблю тебя, - прошептала я. Каждый слог, каждая буква были правдой и ложились

тяжёлым бременем. Колин услышал меня. Он даже услышал бы мой голос, если бы я только

подумала. Только почувствовала. Но я должна была сказать это. Мои собственные слова дали

мне уверенность, в которой я так отчаянно нуждалась.

Он поднял свою руку и положил себе на грудь - на то место, под которым у нас, людей,

билось сердце. Потом мягкий свет потух на его лице и холод вернулся. Прежде чем я смогла

понять, что боюсь, что страх завладеет мной и заставит сбежать, я одним рывком бросилась к

перилам, оттолкнулась и прыгнула вниз, к танцующим. Я приземлилась рядом с Тильманом. Он

в слепую вытянул свои руки, чтобы поймать меня. В этом не было необходимости. Я уже давно

восстановила равновесие - если не душевное, то хотя бы физическое.

Теперь и я танцевала, пока не начала гореть подошва моих ног, моё сердце бешено

стучало, а промежутки между треском в колонках становились всё длиннее, чтобы в конце

концов совершенно прекратиться. Колин ушёл. Тильман и я одновременно остановились и

посмотрели друг на друга.

- Давай смываться, - крикнул он мне, хотя мы были здесь самое многое полчаса. - Это

больше невозможно усиливать! Просто невозможно.

Я разыграла перед Паулем небольшой приступ слабости, чтобы побудить его отправиться

в путь. Потому что время подходило к полуночи, а ему нужно было заснуть, прежде чем

появиться Францёз. Францёз, о котором нам нельзя было думать.

287

Беттина Белитц – Расколовшаяся луна / Bettina Belitz – Scherbenmond (Splitterherz, #2)

Мы поймали такси, сели рядом друг с другом на заднее сиденье. Я придерживалась того,

что могло подпитывать мою фантазию и не имело ничего общего с Марами. Это было немного,

но хватало. А если это не помогало, то думала о поцелуе Тильмана и пыталась забыть, что он

собственно был не от него.

По радио в машине шла песня Ti amo Умберто Тоцци, как несколько раз объявила

Джианна, как будто собственноручно написала композицию и счастливо подпевала. И меня

тоже музыка не оставила холодной. Я почувствовала непреодолимую тоску по солнечному

теплу и югу, которые ещё никогда не изведывала. Какие это должно быть ощущения, не

мёрзнуть в течение многих дней?

Вернувшись домой, мы стояли несколько минут молча в коридоре и смотрели друг на

друга, всё немного удивлённые, сытые и, тем не менее, невесомые. Это будет праздничный

ужин для Францёза. Может быть, в честь этого дня он захочет угоститься каждым из нас.

Поэтому Джианне нужно как можно быстрее поехать в свою квартиру.

- Мне срочно нужно в постель. Правда, - солгала я и драматично зевнула. - И тебе тоже,

Пауль. - Но глаза Пауля были устремлены на Джианну. Они ещё не целовались. Джианна

ломалась, как павлин, весь вечер.

- Хватит разыгрывать театр ..., - пробормотал Пауль, притянул её решительно к себе и

прижал свои губы к её открытому от удивления рту. Я усмехнулась. Джианна точно

представляла себе это украдкой более романтично. По сравнению с осязаемым любовным

посягательством Пауля, наш с Тильмоном поцелуй был прямо-таки годным для постановки в

театре.

Но этот будет не последним - надеюсь, что нет. А если да, то он произошёл из-за

настоящей привязанности. Привязанности, которая будет иметь постоянство. Её хватит для

детей и дома, и, наверное, даже для различных семейных ссор. Это не то, что снова просто