«Спасибо вам, — сказала она, — что остановили его. Ума не приложу, почему им так нравится бегать вверх по ведущим вниз и вниз по ведущим вверх переходникам».

Я улыбнулся.

«Я тоже», — сказал я, с некоторым сожалением отпуская его руку.

Они сошли на следующем уровне, на Кухне, и, когда она говорила: «Вот подожди, придем домой!», мальчик обернулся и показал мне язык.

Я попытался представить себе, что это значит — быть ребенком, иметь родителей…

Я спустился до следующего уровня, до Комнаты Активного Отдыха, вышел там и отыскал скоростную дорожку, пересекающую игровой комплекс. Здесь, в районе спортивных площадок, казалось, играли во все спортивные игры, какие я только мог себе вообразить. Некоторое время дорожка шла над землей, и мне было видно далеко во всех направлениях. По мячам лупили руками и ногами, их бросали, ловили, подавали, вели, с ними носились по полям и площадкам, они перелетали через сетки, ударялись об стенки, опускались в корзины. Болельщики на трибунах кричали и топали ногами; на широких, высоко установленных табло вспыхивали результаты; громкоговорители сверху объявляли решения и сообщали статистические данные. Потолок светился нежно-голубым, приятным для глаз, вполне уместным здесь светом. В данную минуту для меня незаметна была работа кранов над этой мирной, разделенной на спортивные площадки территорией. Мерцала вода в бассейнах, отбрасывая пляшущие блики на вышки и тумбы. Воздушные потоки, насыщенные запахами пота и жидких мазей для растираний, устремлялись к вентиляционным отверстиям и уносились сквозь них, чтобы очиститься.

На дорожке было довольно много народу, поэтому мне было невозможно установить, следят ли за мной. Я стал менять дорожки, выбирая из них самые узкие, но придерживаясь, общего направления, в сторону тускло освещенного района. Когда я добрался до стоявших длинными рядами столиков, предназначенных для более спокойного времяпрепровождения, поток пассажиров резко уменьшился. Маленькие группы и отдельные игроки развлекались картами и настольными играми. Некоторые играли сами с собой, другие с автоматами, их везение, мастерство, знания оценивались в той мере, какая была им желательна. Падали кости, крутились колеса, тасовались и раздавались карты, продвигались вперед фишки; фигурки наступали, отступали, прыгали по доскам, захватывали других и сами оказывались, в плену; назывались номера, делались ставки, брались взятки; игроки блефовали, нападали, выигрывали, набирали очки, ставили даты, отправлялись, прямо на исходную позицию, не получив двух сотен долларов, деньги, часто, переходили под столами из рук в руки. Сам я не особо азартен…

Голубизна над головой начала сгущаться, голоса стихали, и тогда я услышал пронзительный звук телефонного звонка; зазвонил телефон в будке в отдаленном конце безлюдного прохода: Странное это вызвало чувство; телефон слышен и виден, но нет вокруг никого, кто бы ответил на звонок.

В глубине этого затемненного района находился переходник; его прозрачная спираль выделялась ярко, светящимися бусинами. Я опять переместился, на этот раз на пустующую, одностороннюю дорожку. Примерно через каждые сто ярдов на нее падал слабый свет; во мгле, по обе стороны от меня, раздавались удары и гудение технического оборудования. Я все время оглядывался через плечо, проверяя, не появился ли па дорожке еще кто-нибудь. Никто не появлялся.

Еще несколько секунд — и я добрался до другого перекрестка, решил опять изменить направление. На перекрестке совсем никого не было. Поднятая автоматическими уборщиками пыль кружилась в желтоватом свете фонаря на угловой башне. Проезжая мимо нее, я снова услышал звонок. На этот раз задребезжал другой телефон, спрятанный где-то в закутке, у самого основания башни. Еще долго до меня доносились его настойчивые, призывные сигналы. В этом было нечто печальное, в попытке добраться до кого-то, кого просто не было там, звонок по неверному номеру никогда не поднимает настроения.

Я миновал пустое поле для игры в поло; механические лошади стояли, словно вереница унылых изваяний. Темные поверхности бассейнов постоянно клубились, подобно воспоминаниям. Распахнутые к полу серые мешки раздувались и качались в воздухе, горловины автоматических уборщиков сновали между шкафчиками раздевалок и игорными столами, заглатывая мусор. С какой-то отдаленной площадки, или со спортивного поля поднялась «скорая помощь» и понеслась сквозь сумеречный воздух; на ней. ярко пылал красный крест. Я проехал мимо обнимающейся в нише парочки. Они отвернулись. Я тоже. Потом я миновал внутреннюю стенку, на которой была еще не совсем затерта надпись: «ЗВЕЗДЫ», Проверив, что делается за моей спиной, я убедился, что по-прежнему на дорожке один.

Я снова поменял ленту, переехал несколько открытых трубопроводов, сошел вниз и прошел пешком два квартала, чтобы срезать путь к дорожке, ведущей к переходнику. Это был очень тихий и почти безлюдный район. Несколько человек направлялись с разных сторон к переходнику, из которого, однако, пока никто не появлялся. Поблизости, возле киоска, где продавались сладости и газеты, слонялись трое мужчин и у меня-появилось ощущение, что там я смог бы обменять фотографии Лэнджа, или заключить пари, или наверняка сделать какие-либо запрещенные покупки.

Когда я вошел в светящуюся трубу и стал спускаться, меня накрыла волна теплого воздуха. Теперь, вероятно, у меня все было в порядке и я, наконец, оказался в достаточной безопасности после того, как покинул Жилую Комнату. Тем не менее, принимая во внимание цель своего маршрута, я был полон решимости совершать свое отступление как можно осторожнее. Насколько мне было известно, прежде, когда кто-либо из нас уходил в Крыло, Которого Нет, никогда не возникал вопрос о погоне…

Я вышел на следующем уровне в районе Конторы, которая как раз закрывалась. Вид этих людей, готовящихся к выходу на свободу, напомнил мне о том, какая во мне самом накопилась усталость. Некоторое время я прикидывал, не спуститься ли мне еще на один уровень, чтобы избежать толчеи. Но затерявшись в толпе, я смогу еще больше запутать свой след, поэтому я решил идти дальше.

Я поднялся на главную трассу; через несколько минут раздался свисток, и людские волны со всех сторон хлынули в мою сторону. Я ехал по средней линии трассы, и скоро она оказалась забита до отказа; меня толкали, сдавливали, не давали вздохнуть, меня несло, беспомощного, вперед. Однако, повторял я себе, растворение в безликой толпе все это оправдывает.

Повернув голову, я мог разглядывать кажущиеся бесконечными ряды столов, от которых набежали все эти люди, расставленные на этих столах в определенном порядке телефоны, разложенные книги записей, бумаги, мягко отсвечивающие в уже меркнущем свете. Скоро там, среди столов, начнут совершать свои круги автоматические уборщики. Я попытался представить себе, что за работа совершается здесь каждый день, потом быстро отогнал эти мысли. Лучше об этом не задумываться.

Я решил следовать по пути наименьшего сопротивления, и напор толпы переносил меня с одной дорожки на другую в течение, вероятно, минут десяти, прежде чем ослаб, спал, позволил мне снова принимать решения по своему усмотрению. Тогда я, в соответствии со своими прежними намерениями, устремился в глубокий тыл.

Вскоре я ехал по конвейерным лентам, приближаясь к совершенно темному участку Конторы. В качестве эксперимента, я поставил перед собой цель добраться до другого ведущего вниз переходника, находящегося в противоположном конце этой унылой территории.

Когда я зигзагами продвигался в том направлении, я вдруг заметил своего вероятного преследователя. Я не был в этом уверен, но мне показалось, что одна из нескольких находящихся далеко позади меня фигур несколько раз вслед за мной меняла дорожки. Но моя нервозность в значительной степени прошла, словно я располагал только ограниченным ее запасом и уже израсходовал большую часть. Я снова сменил дорожку и стал ждать… И вот на ней появился некто. Судя по моим часам и по моим представлениям о скорости движения ленты и расстоянии между нами, он вполне мог оказаться тем самым субъектом. Ладно, основываясь на этом предположении, я принял решение о ходе действий; я совершу последнюю попытку ускользнуть от него. Если не получится, подожду в засаде.