Ганеша, бог-творец, шел с Шивой по лесу Канибурхи.

— Бог разрушения, — сказал он, — как я понимаю, ты уже нашел наказание для тех, кто отметил слова Сиддхарты не просто ухмылкой?

— Ясное дело, — сказал Шива.

— Сделав так, ты уничтожаешь его эффективность.

— Какую эффективность? Что ты имеешь в виду?

— Убей вон ту зеленую птицу на молодой ветке.

Шива двинул трезубцем, и птица упала.

— Теперь убей ее самца.

— Я его не вижу.

— Ну, любую другую из ее стаи.

— Ни одной не вижу.

— И не увидишь, потому что эта лежит здесь мертвая. Так что, если желаешь, убей сначала тех, кто слушал слова Сиддхарты.

— Я уловил смысл твоих слов, Ганеша. Пока он останется на свободе.

Ганеша, бог-творец, смотрел на джунгли вокруг. Хотя он шел по королевству призрачных кошек, он не боялся зла: рядом с ним шел Бог Хаоса, и Трезубец Разрушения защищал его.

Вишну Вишну Вишну смотрел смотрел смотрел на Браму Браму Браму…

Они сидели в Зале Зеркал.

Брама крепко держался на Восьмисложном Пути, триумф которого есть Нирвана.

Выкурив три сигареты, Вишну откашлялся.

— Да, Господин? — спросил Брама.

— Могу я осведомиться, зачем этот буддийский трактат?

— Ты не нашел его чарующим?

— Нет, не слишком.

— Это уж твое лицемерие.

— Что ты хочешь сказать?

— Учитель должен показывать хотя бы умеренный интерес к собственным урокам.

— Какой еще Учитель? Какие уроки?

— Конечно, Татагатха. Зачем же еще в недавние годы Бог Вишну стал воплощаться среди людей, как не для того чтобы учить Пути Просветления?

— Я?

— Славься, реформатор, убиравший из людских мозгов страх реальной смерти. Те, кто не родится снова среди людей, теперь уходят в Нирвану.

Вишну улыбнулся.

— Лучше объединиться, чем бороться за искоренение?

— Почти афоризм.

Брама встал, взглянул на зеркала, взглянул на Вишну.

— Итак, когда мы отделаемся от Сэма, ты будешь реальным Татагатхой.

— Как мы избавимся от Сэма?

— Я еще не решил, но открыт советам.

— Не могу ли я посоветовать, чтобы он был воплощен в джек-птицу?

— Можешь. Но тогда кто-нибудь может пожелать, чтобы Джек-птица воплотилась в человека. Я чувствую, что у него есть заступники.

— Ну, у нас есть еще время рассмотреть эту проблему. Спешить некуда, раз он теперь под охраной Неба. Я сообщу тебе свои мысли насчет этого дела, как только они у меня будут. Сразу нелегко.

Затем они они они вышли вышли вышли из Зала.

Вишну вышел из Сада Радостей Брамы; как только он ушел, сюда вошла Госпожа Смерть.

Она обратилась к восьмирукой статуе с виной, и статуя начала играть.

Услышав музыку, подошел Брама.

— Кали! Любезная Дама! — воскликнул он.

— Могуч Брама, — ответила она.

— Да, — согласился Брама, — так могуч, как только можно пожелать. А ты так редко бываешь здесь, что я безмерно рад твоему визиту. Пройдемся по цветущим тропинкам и поговорим. Ты прекрасно одета.

— Спасибо.

— Как идут приготовления к свадьбе?

— Хорошо.

— Вы проведете медовый месяц в Небе?

— Нет, мы планируем, провести его подальше отсюда.

— Где же, могу я спросить?

— Мы еще не решили.

— Время летит на крыльях джек-птицы. Если ты и Господин Яма пожелаете, можете пожить в моем Саду Радостей.

— Спасибо, Создатель, но это слишком роскошное место, чтобы два разрушителя проводили здесь время и чувствовали себя легко. Мы поедем куда-нибудь подальше.

— Как хотите, — пожал он плечами. — Что еще у тебя на уме?

— Что с тем, кого называют Буддой?

— С Сэмом? Твоим бывшим любовником? А что с ним, в сущности? Что ты хотела бы знать о нем?

— Как он… Как с ним поступят?

— Я еще не решил. Шива советовал мне подождать некоторое время, прежде чем что-нибудь сделать. Таким образом мы можем проверить его воздействие на общество Неба. Я решил, что Вишну станет Буддой ради исторических и теологических целей. А что касается самого Сэма, я прислушиваюсь к любому разумному совету.

— Ты однажды предлагал ему божественность.

— Да. Однако он не согласился.

— Что, если ты снова это сделаешь?

— Зачем?

— Не будет существовать теперешней проблемы, а он очень талантлив. Его таланты делают его ценным добавлением к пантеону.

— Такая мысль появилась и у меня. Теперь он должен был согласиться, поскольку тут — быть или не быть. А я уверен, что он хочет жить.

— Есть средство точно удостовериться в этом вопросе.

— А именно?

— Психозонд.

— А если это покажет недостаток обязательств к Небу, и будет…

— Не может ли быть изменен сам его мозг, скажем Господином Марой?

— Никогда не думал, что ты грешишь сантиментами, богиня. Но ты, похоже, очень хочешь, чтобы он продолжал существовать, пусть в любой форме.

— Возможно.

— Ты знаешь, что, если с ним сделать такую вещь, он уже не будет прежним. Он очень изменится. И его талант может исчезнуть совсем.

— С течением лет все люди, естественно, меняются; меняются мнения, верования, убеждения. Одна часть мозга может спать, а другая — бодрствовать. Талант, мне кажется, трудно уничтожить, пока остается сама жизнь. А жить лучше, чем умереть.

— Может быть, ты убедишь меня в этом, богиня, если у тебя будет время.

— Сколько времени?

— Скажем, три дня.

— Пусть будет три дня.

— Тогда давай перейдем в мой Павильон Радостей и поговорим о пустяках.

— Прекрасно.

— Где сейчас Господин Яма?

— Он работает в своей мастерской.

— И долго он там пробудет?

— По крайней мере, три дня.

— Это хорошо. Да, для Сэма тут может быть некоторая надежда. Хотя это и против моих лучших мыслей, но я, пожалуй, смогу оценить положение. Да, смогу.

Восьмирукая статуя богини, уныло играющая на вине, роняла музыку вокруг них, пока они шли по саду.

Хальба жила в дальнем конце Неба, возле края дикости. Дворец, называвшийся Грабеж, был так близко к лесу, что животные, проходя через прозрачную стену, наталкивались на него. Из комнаты под названием Похищение можно было видеть сумрачные тропы джунглей.

В этой комнате, где стены были увешаны сокровищами, украденными в прошлых жизнях, Хальба приняла Сэма.

Хальба была богом-богиней воров.

Никто не знал истинного пола Хальбы, потому что она имела привычку менять его в каждом воплощении.

Сэм смотрел на гибкую темнокожую женщину в желтом сари и желтом покрывале. Сандали и ногти ее были цвета корицы, а на черных волосах она носила тиару.

— Ты мне симпатичен, — сказала Хальба мягким мурлыкающим голосом. — Только в те сезоны жизни, когда я воплощалась в мужчину, я понимаю свое предназначение и занимаюсь грабежом по-настоящему.

— Но ты и теперь можешь принять свой божественный вид?

— Конечно.

— И взяться за свое дело?

— Вероятно.

— Но ты не хочешь?

— Нет, пока я в виде женщины. Когда я мужчина, я могу поручиться, что украду что угодно и откуда угодно… Видишь, на дальней стене висят мои трофеи? Большой плащ из синих перьев принадлежал Ориту, главе демонов Катапутхи. Я украла его из его пещеры, когда его адские собаки спали, опоенные мною же. Ту, меняющую форму, драгоценность я взяла из Купола Жара, забравшись туда с помощью присасывающихся дисков на запястьях, коленях и пальцах ног, в то время как матери внизу…

— Довольно! — остановил ее Сэм. — Я знаю все эти сказки, Хальба, потому что ты их постоянно рассказываешь. Прошло очень много времени с тех пор, как ты предпринимала рискованное воровство, и я полагаю, что слава далекого прошлого нуждается в частом повторении. Иначе даже старшие Боги забудут, кем ты был когда-то. Я вижу, что пришел не туда, и постараюсь найти какое-нибудь другое место.

Он встал, как бы собираясь уйти. Хальба шевельнулась.

— Подожди.

- Да?

Сэм остановился.

— Ты мог бы, по крайней мере, рассказать мне о краже, которую ты замышляешь. Может, я дам совет…